– В пампасах, – рассказывал он, – мы начинаем играть в поло раньше, чем ходить.

Он говорил, что там у него есть дом, простой дом, с загонами для скота и конюшнями, и именно там, среди криолло, он чувствует себя наиболее спокойно.

Ему казалось, что мы находимся в Париже в самом начале войны.

– Я знаю, что ты не хочешь оставлять сестру и ее шляпы, Антониета. Но в пампасах безопаснее. Мы можем переждать войну. Мы можем жить там и быть счастливыми!

– О, Лучо, – прошептала я, словно могла изменить прошлое, изменить все. – Конечно, поедем! Сейчас мы поспим. А завтра поедем.

Возможно, я тоже бредила. Порой мне начинало казаться, что мы действительно поедем в пампасы. Может, это помогло бы все исправить. Я вспомнила, с какой любовью он их описывал: симфония воловьих птиц[85], мычание скота, журчание холодных и чистых ручьев. Воздух благоухал сладким-сладким ароматом эвкалипта. Равнины простирались далеко за горизонт.

Мы уже несколько дней не могли спать: Лучо из-за головных болей, а я из-за вернувшейся лихорадки. Я потянулась к пузырьку с вероналом. Предупреждение аптекаря промелькнуло у меня в голове. Мы уже принимали самые высокие дозы, но наши тела стали невосприимчивы к препарату.

Когда я в последний раз пила его? Я попыталась вспомнить, но в голове все расплывалось. Разве мы только что не купили новую бутылку? Нет, это было несколько дней назад. Или это было вчера?

Пампасы. Это звучало так приятно, так тепло. Был май, а это означало, что в Буэнос-Айресе скоро наступит зима.

Еще чуть-чуть, решила я, беря флакон, отмеряя дополнительную дозу для Лучо и для себя. Мы поспим, а завтра отправимся в пампасы. Я вставила диск в граммофон. Мы перенесли его в спальню несколько дней назад, надеясь, что музыка станет нас убаюкивать. Когда она звучала, казалось, что становится легче дышать.

Я откинулась на кровать под первые ноты «Грез», прижимаясь к Лучо. Его рука нашла мою, наши пальцы сплелись.

– Dulces sueños, Антониета, – прошептал он, приблизив губы к моему уху. Он был теплым, таким теплым, и я наконец почувствовала, что уплываю, что странная, всепоглощающая тьма затягивает меня. Пока вдруг не ощутила, что парю, невесомая и сияющая. Где-то далеко я увидела Габриэль – молодую девушку, которая, склонив голову, упражняется в шитье в монастырской мастерской. Я подошла поближе, прошептала ей что-то, и она подняла голову, будто могла меня услышать.

– Нечто Лучшее случится, – прошептала я. – Ты станешь Кем-то Лучше.

Мне хотелось еще добавить, что она была права и любовь не имеет ничего общего с браком или сословными различиями. Любовь – это когда кто-то знает каждую частичку тебя и крепко держит в своих объятиях.