— Бедная Анна! — прошептал он. Он на цыпочках подошел к кровати.

Опухоль в горле достигла таких размеров, что ребенок с трудом дышал. От времени до времени он произносил отрывистые слова. Он точно видел перед собой каких-то лошадей и всадников. Вдруг он с отчаянием замахал руками: «Они хоронят его… Они хоронят!»

— Милый, кто это? — жалобно спрашивала его мать. — О ком ты говоришь?

— Бонжур! Пусть придет Бонжур! Пусть они его не хоронят!

Курт Сидов с удивлением посмотрел на двоюродную сестру.

— С какой стати он это говорит?

Она пожала плечами и опять горько заплакала.

Ожидание доктора было ужасно. Во всем доме теперь наступила полнейшая тишина. Откуда-то издалека доносились звуки рождественской песни. Прислуга, по-видимому, тоже справляла праздник. В городе слышался колокольный звон. Большинство нумеров опустело: постояльцы, по всей вероятности, разошлись по ресторанам. Кругом было так холодно и неуютно.

Ребенок продолжал размахивать руками. Трогателен и, вместе с тем, ужасен был детский лепет, со свистом и с хрипом вылетавший из его больной грудки:

— Хочу, чтобы пришел Бонжур… Мама, мама, ах, как больно… как больно… а большой нож… гопля… ну-ка еще, братец!.. Мама, они его убивают, бедного Бонжура!

Анна ощупала дрожащей рукой горячую шею ребенка. Он хрипел. Если б можно было как-нибудь заставить его закричать… Вызвать бы рвоту… Только как? чем?

Она опустилась на колени у кровати. Курт взял ее руки. Его глаза тоже стали влажны.

— Полно, полно! — успокаивал он ее. — Милая Анна, Бог даст, твой ребенок поправится.

— Нет, он умирает! — с отчаянием крикнула молодая женщина, порывисто вскакивая на ноги.

— Хочу Бонжура, хочу Бонжура!.. — все более и более жалобно бредил мальчик.

— Что это он говорит? — окончательно растерявшись, спросила Анна.

— Бонжур — это клоун у Ренца, — с меланхолической улыбкой ответил ее двоюродный брат. — Мальчик, верно, был в цирке?

У двери вдруг кто-то громко всхлипнул. Это была няня, которая уже несколько минут стояла ни жива, ни мертва.

— Фриц никогда еще не был в цирке, — возразила Анна, — я ровно ничего не понимаю.

Тут няня не выдержала: она решила во всем сознаться. С отчаянием подбежала она к кровати, бросилась на колени и начала причитать: