И все это время Люда продолжала счастливо, осознанно улыбаться, прижимая левой рукой карман, из которого чуть не на половину высовывалась плитка шоколада.

Отец поднял ее из кресла и на руках понес к выходу из храма, к машине, стоящей невдалеке от него. И все это время, пока Сергей с дочерью поднимался по ступеням, ноги Люды безжизненно болтались, как у тряпичной куклы. Зато лицо продолжало светиться великой радостью. И взгляд ее был устремлен в сторону алтаря, уже с закрытыми Царскими вратами, открываемыми периодически во время литургии несколько раз. Что она видела там, за иконостасом, и занавесом на Царских вратах? Видимо, что-то такое, чего не видел, кажется, никто из нас, находящихся сейчас в этом маленьком храме. И я вдруг подумал, насколько она, возможно, счастливее и чище многих из нас, усладою которых стали привычные земные утехи. Кому еда, кому алкоголь, кому что-то иное…

И еще я подумал, что это для всех нас она несчастная и убогая. Она же о себе наверняка может сказать по-другому: «У Бога я»…

И как это, наверное, здорово верить, а точнее, чувствовать и точно знать, что ты неодинок в этом бесконечном мире, что кроме близких тебе людей есть еще и высшее, постоянно заботящееся и любящее тебя существо. Ибо Бог есть любовь.

А любовь, несомненно, есть самое высокое, самое благородное, самое лучшее чувство, подаренное нам, неразумным детям Божьим, Творцом. Желающим нам всем без исключения только одного – спасения и жизни вечной.

Недаром же сказал наш земляк, поэт Анатолий Змиевский:

И действительно, когда я вышел из храма, небо было такое ласковое, тихое, доброе, с такой, казалось, беспредельной синевой, что верилось – это и есть улыбка Бога.