Выйдя после уроков из школы, я издали заметил сидящего на скамейке Олега, поджидавшего, несомненно, меня в небольшом четырехугольном, расположенном через дорогу от школы, перед клубом, скверике, через который я обычно возвращался домой. Увидев меня еще на достаточном удалении, он разулыбался и, встав с лавки, подошел к гипсовой беленой вазе, сократив на несколько шагов расстояние, разделяющее нас. Эта нелепая ваза стояла на невысоком бетонном постаменте в центре скверика, с затоптанными вокруг нее клумбами и остатками чахлой акации, когда-то посаженной по периметру скверика.

Не скрою, что я очень неохотно, как бы через силу, шел навстречу Конторину, понимая, что его улыбка, такая, казалось бы, даже добродушная, не сулит мне ничего хорошего.

Так оно и вышло. Не успел я подойти к нему, как сзади, осыпая градом тумаков, на меня набросились откуда-то вдруг появившиеся двое ребят, которые были постарше нас с Олегом. Местная шпана, с которой Олег знался. Краем глаза я успел разглядеть Серегу Градоблянского и Ваську Кулакова, от общения с которыми нас постоянно предостерегали родители. Кажется, эти двое переростков нигде не учились, занимаясь бог знает чем. И, как выяснилось чуть позже, за то, чтобы меня отбуцкать, Олег пообещал им пачку папирос. У него, пожалуй, единственного в классе всегда водились карманные деньги. И он мог спокойно купить себе мороженое или газировку. Взрослые говорили, что это оттого, что отец Олега работал начальником базы, снабжающей продовольствием воинские части, располагавшиеся в нашем поселке. О том же, что его отец «ворюга», они говорили только негромким шепотом между собой, и то только тогда, когда надеялись, что дети их не слышат.

Не успел я опомнится от ударов: в спину, ухо, голову, челюсть, как эти двое, на вид довольно чахлых ребят, свалили меня неожиданной подножкой и, как-то не очень азартно и не очень больно попинывая, всего изваляли в пыли. И так же лениво, что-то пожевывая или дожевывая, в надвинутых на глаза кепчонках, не спеша отошли в сторонку.

– Ну что, доволен? – осведомился Олег, продолжая улыбаться и глядя, как я, сидя на земле, пытаюсь одной рукой стряхнуть пыль со своей формы, а другой утереть кровь из разбитой губы, размазывая вместе с нею по лицу и грязь.

Я не стал отвечать, хотя мне так хотелось сказать ему что-нибудь обидное, ну, хотя бы повторить: «Предатель!». Однако новых тумаков я получать не хотел.

– Для первого раза, надеюсь, достаточно? – снова спросил меня Олег уже без улыбки, глядя сверху вниз.

Я снова промолчал. А они втроем вразвалочку направились к недалекому отсюда киоску (видимо, за папиросами), даже не оглянувшись на меня. Поднявшись с земли, я стал собирать, выпавшие из портфеля и разбросанные по земле тетрадки, книги, карандаши и перьевую ручку, со специальной медной проволочкой закрученной спиралью и прикрепленной к перу снизу, для того, чтобы оно подольше писало, и не надо было так часто его обмакивать в чернильницу.