Да, и кстати: оказавшись под арестом, Кинкел посоветовал полицейским сходить к нему домой, в милый двухэтажный дом в богатом районе с роскошными елями и рододендронами, где они обнаружили застреленных мужчину и женщину средних лет. По меньшей мере в течение суток в прессе очень уклончиво говорили о том, кем могут являться эти люди, пока бабушка Кинкела не опознала тела. Меня слегка озадачивает, кого еще полиция могла представить живущими в одном доме с Кинкелом, кроме его родителей.

По сравнению с другими, эта история была смачной, а ее мораль – приятно ясна. Малыш Кинкел часто выдавал «тревожные сигналы», к которым не отнеслись достаточно серьезно. В средней школе его выбрали «Человеком, который скорее всего начнет Третью мировую войну». Незадолго до инцидента он подготовил и провел в классе презентацию о том, как собрать бомбу. В общем и целом он был предрасположен к тому, чтобы выдавать свою склонность к насилию даже в самых безобидных школьных заданиях. Как сказал один ученик, «если бы в задании было сказано описать, чем можно заняться в саду, Кевин написал бы про то, как перемолоть газонокосилкой садовников». Хотя по жутковатому совпадению его инициалами также были К.К., соученики так единодушно его не любили, что даже после устроенного им представления в школьной столовой они так и не дали ему прозвища. И что самое убийственное, в день накануне стрельбы он был арестован за владение краденым оружием, но отпущен на поруки родителям. И пошла молва: опасные ученики выдают себя. Их можно обнаружить – следовательно, их можно обнаружить.

Школа Кевина действовала на основании этого предположения почти весь прошлый год, хотя сообщения о каждом новом случае стрельбы заставляли паранойю повышаться до очередного предела. Старшая школа Гладстона выглядела внешне задраенной, внутри в ней царила военная атмосфера; только вот согласно маккартизму допускалось, что враг находится внутри. Учителям предоставили списки признаков девиантного поведения, а на собраниях ученикам говорили о том, что они обязаны сообщать администрации о самых незначительных угрожающих фразах, даже если они «кажутся» шуткой. Сочинения перечитывались в поисках нездорового интереса к Гитлеру и нацизму, что превратило преподавание европейской истории двадцатого века в довольно трудную задачу. Таким же образом развилась сверхчувствительность ко всему сатанинскому, так что старшеклассника по имени Роберт Беллами, который был известен под кличкой Бобби Вельзевулыш, призвали к директору, чтобы он объяснил – и изменил – свое прозвище. Правил гнетущий буквализм, поэтому, когда какая-нибудь легковозбудимая старшеклассница кричала подруге по волейбольной команде, уронившей мяч, «Я тебя убью!», ее тут же тащили в кабинет школьного психолога и отстраняли от занятий до конца недели. Однако и в метафорическом смысле не было безопасных мест. Когда убежденный баптист в классе Кевина на уроке английского написал в стихотворении: «Сердце мое – пуля, мой снайпер – Господь», учительница немедленно пошла к директору, отказавшись проводить занятия в классе до тех пор, пока мальчика из него не переведут. Даже начальная школа Селии стала фатально нетерпимой: мальчика из ее первого класса вышвырнули из школы на три дня, потому что он указал на учительницу куриной ножкой и сказал «пиф-паф!».