В плане общения Кевин прикрывался достаточным количеством «друзей», чтобы не выглядеть вызывающим тревогу одиночкой. Все они были посредственностями – исключительными посредственностями, если существует такое понятие, или настоящими кретинами вроде Ленни Пью. Они все практиковали минималистический подход к образованию и не попадали в неприятности. Вполне возможно, что они вели целую тайную жизнь за этой серой ширмой тупого послушания, однако единственное, что не служило сигналом тревоги в его старшей школе – это быть подозрительно неинтересной личностью. Идеальная маскировка.

Принимал ли Кевин наркотики? Я никогда не могла сказать наверняка. Ты достаточно помучился, пытаясь придумать, как поднять эту тему: пойти ли по пути добродетели и осудить все фармацевтические препараты как верный путь к безумию и падению на дно общества или же сыграть роль исправившегося беспредельщика и похвастаться длинным списком веществ, которые ты когда-то поглощал как конфеты, пока не узнал на собственном горьком опыте, что от них гниют зубы. (Правда – а она состоит в том, что мы не избавились от домашней аптечки, но оба пробовали разнообразные легкие наркотики, причем не только в шестидесятые, но даже еще за год до его рождения; что употребление этой химии не довело ни тебя, ни меня до сумасшедшего дома или даже до вызова скорой помощи; и что эти веселые карнавальные путешествия по ментальным аттракционам в гораздо большей степени вызывали у нас ностальгию, нежели раскаяние – эта правда была неприемлема.) У каждого способа были свои подводные камни. Первый обрекал на звание закоснелого ворчуна, который понятия не имеет, о чем говорит; второй попахивал лицемерием. Я помню, что в итоге ты спланировал нечто среднее и признался, что ты курил траву; чтобы быть последовательным, ты сказал ему, что это нормально, если он захочет «попробовать», но не попадаться, и пожалуйста, пожалуйста, не говорить никому, что ты относишься к любым наркотикам иначе как с осуждением. А я – я прикусила губу. Лично я считала, что проглотить несколько таблеток экстази было бы самым лучшим, что когда-либо случалось с этим мальчиком.

Что касается секса, то соответствие этого хвастливого «поматросил и бросил» действительности остается открытым вопросом. Если я утверждаю, что из нас двоих я «знаю» Кевина лучше, то я лишь имею в виду, что знаю его как непроницаемого и трудного для понимания человека. Я знаю, что не знаю его. Возможно, что он до сих пор девственник. Я уверена лишь в одном: если у него и был секс, то он был мрачным – коротким, пульсирующим, не снимая рубашки. (Если на то пошло, он мог практиковать содомию с Ленни Пью. Необъяснимым образом я легко могу это себе представить.) Поэтому Кевин даже мог принять во внимание твое строгое предупреждение о том, что, когда он почувствует готовность к сексу, он всегда должен пользоваться презервативом – пускай лишь потому, что скользкий резиновый аксессуар, полный млечной спермы, сделал бы его пустые сексуальные контакты гораздо более восхитительно грязными. Я прихожу к этому выводу из того, что слепота к красоте не обязательно означает слепоту к уродству, а к нему Кевин уже давно проявлял вкус. Могу предположить, что существует столько же тончайших оттенков пошлости, сколько и оттенков великолепия, так что уму, полному гнили, нельзя отказать в некоторой изощренности.