И все же больше всего меня терзает последняя часть. У меня нет метафор, которые могли бы нам помочь.

Кажется чем-то из ряда вон выходящим, что никто не отреагировал на крики о помощи; однако спортзал изолирован от других помещений, и те, кто еще оставался в школе, позже признали, что слышали крики и вопли, но по понятным причинам предположили, что в зале проходит какое-то шумное и захватывающее спортивное мероприятие. Не было красноречивого треска огнестрельного оружия. А самым очевидным объяснением отсутствия тревоги является то, что, хоть на рассказ об этом и потребовалось некоторое время, само это столпотворение длилось не более десяти минут. Однако, если Кевин вошел в некое измененное состояние сознания, то для него то событие было гораздо более продолжительным.

Соуэто потерял сознание, и возможно, это его спасло. Джошуа сидел не двигаясь, а его крепость из чужой плоти систематически сотрясалась под дождем из стрел, несколько из которых в итоге прикончили Мауса Фергюсона. Крики о помощи или вопли боли у дальней стены зала подавлялись дополнительными выстрелами. Он не спешил, Франклин; он опустошил оба ведра стрел, и ряд безвольно лежавших жертв был похож на семейство дикобразов. Но еще более ужасным, чем эта легкая тренировка по стрельбе – ведь его жертв уже нельзя было рассматривать как движущиеся мишени, – было ее прекращение. Убивать людей из арбалета на удивление трудно. Кевин это знал. И поэтому он ждал. Когда в 17.40 позвякивающий ключами охранник наконец пришел, чтобы запереть зал, встревожился из-за велосипедного замка, заглянул в щелку и увидел потоки крови, Кевин ждал. Когда прибыла полиция с массивными, но бесполезными кусачками (они оставляли на цепи лишь вмятины) и в итоге потребовалась электропила по металлу, которая визжала и рассыпала искры – все это заняло какое-то время – Кевин задрал ноги на перила алькова и ждал. Затянувшаяся интерлюдия между последней выпущенной им стрелой и моментом, когда команда спецназа наконец ворвалась в зал через дверь из вестибюля в 18.55, оказалась одним из тех ничем не занятых периодов времени, в которые, как я говорила ему шестилетнему, он был бы благодарен иметь книгу.

Лору Вулфорд и Дану Рокко убили травмы, нанесенные самими стрелами. Зигги, Маус, Дэнни, Грир, Джефф, Мигель и работник столовой капля за каплей истекли кровью.

(6 апреля 2001 года – продолжение)

Когда я выскочила из машины, школьная парковка уже была забита машинами скорой помощи и полиции. По периметру была натянута желтая лента. Начинало темнеть, и измученных врачей скорой помощи освещала дьявольская смесь синего и красного света. На парковку несли одни носилки за другими; я была поражена ужасом – казалось, им нет конца. И все-таки даже в таком скоплении людей знакомое лицо вспыхивает ярче полицейских и медицинских мигалок, поэтому через несколько секунд глаза мои выхватили из толпы лицо Кевина. Это была классическая замедленная реакция. Хотя у меня и были проблемы с нашим сыном, я все равно испытала облегчение от того, что он жив. Но мне было отказано в возможности насладиться своими здоровыми материнскими инстинктами. Взглянув еще раз, я поняла, что он не идет – по дорожке от спортзала его ведут два полицейских, и единственной причиной того, что он держит руки за спиной, а не размахивает ими в такт своей обычной наглой походке, было то, что у него просто не осталось выбора.