– А ты нет? – спросила я. – Разве тебе меня не жаль?

Он пожал плечами.

– Ты выбралась из этого целой и невредимой, так? Ни единой царапины.

– Правда? – сказала я. – И почему же?

– Когда устраивают шоу, не стреляют в зрителей, – сказал он ровным голосом, перекатывая что-то в правой руке.

– Ты хочешь сказать, оставить меня в живых было лучшей местью. – Мы уже давно прошли тему «месть-за-что».

Я в тот момент была не в состоянии больше говорить о чем-то касающемся того четверга и уже собиралась прибегнуть к старому «хорошо ли тебя кормят», когда мой взгляд снова привлек предмет, который он катал в руках, ритмично ощупывая его пальцами, словно четки. Честное слово, я просто хотела сменить тему разговора, мне плевать было, что там у него за игрушка – хотя, если я и приняла его ерзанье за признак морального дискомфорта в присутствии женщины, чью семью он убил, это было прискорбное заблуждение.

– Что это? – спросила я. – Что там у тебя?

С лукавой улыбочкой он раскрыл ладонь, демонстрируя свой талисман, как маленький мальчик с робкой гордостью показывает свой драгоценный стеклянный шарик для игр. Я встала так резко, что мой стул со стуком упал на пол за моей спиной. Нечасто бывает такое, что ты смотришь на предмет, а он в ответ смотрит на тебя.

– Не смей больше никогда его доставать, – хрипло сказала я. – Если ты это сделаешь, я больше никогда сюда не приду. Никогда. Ты меня слышишь?

Думаю, он понял, что я не шучу. И он получил могущественный амулет против этих якобы раздражающих его визитов мамси. Полагаю, тот факт, что стеклянный глаз Селии больше не попадался мне на глаза, может лишь означать, что в конечном итоге он рад, что я прихожу.

Ты, наверное, думаешь, что я просто снова рассказываю сказки, и чем страшнее, тем лучше. Какой у нас кошмарный сын, должна бы говорить я, раз он терзает свою мать таким жутким сувениром. Нет, не в этот раз. Я просто должна была рассказать тебе эту историю, чтобы ты лучше понял следующую, которая случилась именно сегодня.

Ты, конечно, заметил дату. Сегодня ровно два года. Что также означает, что через три дня Кевину исполнится восемнадцать. Именно в этом возрасте он официально становится взрослым – для голосования на выборах (что ему, как отбывающему заключение опасному преступнику, запрещено во всех штатах, кроме двух) и добровольного поступления на военную службу. Но тут я больше склонна согласиться с юридической системой, которая судила его как взрослого два года назад. Для меня днем, когда мы все официально стали совершеннолетними, навсегда останется 8 апреля 1999 года.