Ник. Выходит.

Сокр. И так, Никиас, ты определил нам как бы только третью часть мужества; а мы спрашивали у тебя, что такое оно всецело. Видишь, мужество есть уже знание не только того, чего должно бояться и на что отваживаться, как сказано тобою прежде, но и всех вообще благ и зол, как говоришь теперь. Так или иначе, Никиас, изменил ты свою мысль?

Ник. Кажется, так, Сократ.

Сокр. Но думаешь ли, любезнейший, что тот сколько-нибудь недостаточен в добродетели, кто знает всякое добро и зло и всяким образом, как оно есть и было? Думаешь ли, что тому человеку недостает рассудительности, справедливости и святости, кто один может быть осторожным в отношении к богам и людям, кто, зная, как обращаться с ними, умеет различать опасное от неопасного и приобретать блага?

Ник. Кажется, ты говоришь дело, Сократ.

Сокр. Итак, сказанное тобою, видно, есть не часть добродетели, а вся добродетель.

Ник. Выходит.

Сокр. А мы ведь назвали мужество частью добродетели?

Ник. Да, назвали.

Сокр. Между тем настоящее-то наше положение не то показывает.