Маловероятно, что уже было принято твердое решение о месте назначения. Наиболее вероятным местом на данном этапе была Бретань. В октябре 1345 года граф Нортгемптон отправился в долгую зимнюю кампанию на север Бретонского полуострова, целью которой, судя по всему, был захват гаваней, более доступных из южной Англии, чем Брест или Ванн. Трудности Нортгемптона были особенно остры в этой части Бретани, где семья Жанны де Пентьевр (супруги Карла Блуа) была главенствующей силой на протяжении десятилетий, а естественная преданность была сильна, как нигде в герцогстве. Нанести Карлу Блуа решительное поражение на открытой местности, как это удалось сделать Нортгемптону в начале зимней кампании, было бы очень хорошо. Но Карл всегда отступал и отступал в полном порядке. Нортгемптону также не удалось захватить его опорные пункты. Ему не удалось взять Каре, важный узел дорог на пути на север. Ему не удалось взять Гингам, штаб Карла Блуа, который был сильно укреплен с 1343 года. Осадные машины Нортгемптона не произвели никакого впечатления на его стены. В Ланьоне в конце ноября произошла еще одна досадная неудача. Графу удалось лишь захватить большую партию испанского вина, которое хранилось за стенами. К концу года он установил непрочный контроль над длинным заливом реки Жоди на полуострове Трегье. Но это было почти бесполезно для него. Трегье, главная гавань, был не укреплен, за исключением колокольни собора, которую пришлось снести, чтобы французы не смогли ее использовать. Единственным местом, где англичане смогли разместить постоянный гарнизон, был небольшой городок Ла-Рош-Деррьен, расположенный в 3 милях выше по течению, который был захвачен при ожесточенном сопротивлении его жителей после серии штурмов, продолжавшихся несколько дней. Ла-Рош-Деррьен должен был стать центром бретонской войны на следующие два года, и его удержание, так далеко от основных центров английских сил, оказалось дорогостоящим делом. Там был оставлен большой гарнизон, а командовать им был назначен один из главных капитанов Нортгемптона, Ричард Тотшем. Но гавань не могла принять суда грузоподъемностью больше 60 тонн, и то только во время прилива. Она никогда не могла стать и, конечно, никогда не использовалась в качестве места высадки крупных войск[793].
В Вестминстере английский король принял папского посла на неприятной аудиенции. Этот посол, Никколо Канали, архиепископ Равенны, был предвестником еще одной пары кардиналов-миротворцев. Он прибыл, чтобы обеспечить им охранные грамоты для безопасного проезда и обратить внимание короля на то, что перемирие в Малеструа действует еще девять месяцев. Ответ Эдуарда III, который был доставлен одним из его придворных офицеров, представлял собой литанию оскорблений в адрес короля Франции. Эдуард III не хотел назначать "ни места, ни даты" для обсуждения постоянного мира. Напротив, он намеревался, по его словам, отстаивать свои права вооруженной силой, а затем, если Папе будет угодно прислать ему кардиналов с разумными предложениями, тогда они могут быть милостиво приняты. Архиепископ поинтересовался, куда следует направиться этим кардиналам. "Когда придет король Англии, — был ответ, — об этом будет знать все христианство, и у Папы не будет сомнений, куда направлять свои послания". Беседа закончилась на этой величественной ноте. Теперь Эдуард III мог быть уверен, что английское мнение поддержит его в любой ссоре с Папой даже перед лицом отлучения и интердикта. Климент VI, вероятно, тоже так думал. Но он не осмелился прибегнуть к таким крайностям. Посол оставался при дворе некоторое время, "потому что было Рождество, — писал язвительный Адам Муримут, — и потому что его расходы составляли пятнадцать