— Мы не можем помочь тем, кого любим.

Он скрещивает руки на груди, его темные глаза угрюмы. Если бы только вернуть прежнюю дружескую непринужденность! Но она исчезла, неуловимая, как солнечный свет в этот сезон тайфунов.

Я отпускаю пояс и запоздало благодарю Ксавье:

— Спасибо, что помог с Маттео в тот вечер.

Он хмыкает:

— Любой порядочный человек поступил бы так же.

Он именно такой — порядочный человек.

— Я должна перед тобой извиниться, — говорю я, — за то, что случилось в ночь после возвращения от тетушки Клэр.

— Не извиняйся. — Ксавье шевелит челюстью. — Ты сама сказала: мы были заодно. — Он вытаскивает из-под мышки футляр и достает оттуда свернутый набросок: — Ты забыла это.

Картина с тремя стариками. Я беру плотный лист с заворачивающимися краями, провожу по ним пальцами, восхищаясь подробной проработкой бород, заплатками на локтях, грустной задумчивостью лиц, которую удалось уловить Ксавье.

— Мне очень нравится. Но я не могу принять такой подарок.

Ксавье разгибает загнутый уголок:

— Почему?

— Это слишком ценное произведение. Ты можешь распорядиться им с куда большей пользой, чем просто отдать мне.

Он беспомощно глядит на рисунок:

— Например?

Я чувствую комок в горле:

— Ты… сам поймешь. Когда придет время.

— А ты фаталистка, — говорит Ксавье, снова сворачивая рисунок. Тон его резок. — Ну, может, я тоже. Если бы ты сначала встретила меня…

— Ксавье…