– Видишь, Бриана, – говорю я. – Король должен показать зрителю, как ему теперь хорошо. Вот что нам нужно. Наглядно продемонстрировать, что он выздоровел. Только увидев, как ты пляшешь от облегчения, зритель поймет, как сильно ты страдала.

Я оборачиваюсь к Элли, которая сидит на сцене. Вокруг нее складками раскинулась алая юбка.

– Элли, ты должна научиться приземляться на лапы, как кошка.

– Да, профессор.

– Вам обеим стоит это освоить.

– Профессор, – говорит она, – у вас кровь.

– Да?

Она указывает на мою ногу. И я вдруг замечаю, что и другие студенты таращатся на нее в ужасе. О боже! На голени ссадина. Такая глубокая, откуда только она взялась? Должно быть, я так носилась всю последнюю неделю, что даже не заметила, как поранилась. Я разглядываю похожий на улыбку порез на ноге, из которого сочится яркая алая кровь. И улыбаюсь, а он смеется мне в ответ. Мы с ним радостно скалимся друг другу. Потому что я ничего не чувствую. Ни зуда, ни жжения, ни боли. Тут я вспоминаю, что на меня смотрят студенты. И поскорее морщусь. А потом, извинившись, ухожу в туалет и пытаюсь смыть кровь. Задрав ногу на раковину, поближе к свету, разглядываю рану в зеркале. Кровь и правда очень яркая, алая. По ноге и рукам бегут тонкие струйки. В голове у меня возникает слово «Ай!» «Ай-ай-ай», верно ведь, так положено вскрикивать? «Ай!» – говорю я, глядя на свою ногу. Но я лгу, Грейс. Мне совершенно не больно. Заметив, как глубок порез, я только улыбаюсь. И алая кровь вызывает у меня одну лишь усмешку. «Ну же, испугайся!» – командую я себе. Но сердце все так же ровно бьется под ребрами, внутри у меня ясное лазурное небо. Я смотрю в зеркало. И вижу женщину в белом платье с красными маками. От крови на руках ее губы, по-прежнему растянутые в безмятежную улыбку, кажутся еще свежее и ярче.

* * *

Я обещаю себе, что зайду к тебе вечером, Грейс. Загляну сразу после репетиции убедиться, что все в порядке. Но вместо этого ноги сами несут меня за кулисы, в маленькую комнатушку, где вскоре мы с Хьюго трахаемся. Поначалу он противится:

– Миранда, думаю, лучше не стоит. Нет, серьезно. Не здесь.

Но, в конце концов, сдается. Он просто не может мне противостоять. Как бы ни сопротивлялся, все равно тает в моих руках, как воск, даже когда я зову его продолжить на сцене.

– Давай лучше поедем ко мне.

Но я не хочу возвращаться в этот унылый дом, где на меня подозрительно пялились вдова и ее светящаяся в темноте собака.

– Нет, я хочу здесь, – настаиваю я. Здесь, под театральным звездным небом. – Давай останемся здесь, под этим небом, под этим светом.