– Чудесно она выглядит. И, как актриса, стала куда лучше, чем раньше. Можно сказать, судьба сделала ей подарок. – Я снова пытаюсь подбодрить Элли улыбкой, но вид у нее по-прежнему несчастный.

– Миранда, ей становится хуже.

– Не становится ей хуже! Она просто вжилась в роль.

– Но я…

– Элли, послушай меня: это нелепый разговор. Ты – Елена. И будешь играть Елену. Ты этого хотела, и вот свершилось чудо – ты получила роль. Премьера уже завтра, ты не можешь сейчас отступить, поняла меня? Слишком поздно. Поздно мучиться чувством вины, поздно плакать. Как твой режиссер, как учитель, как друг – а мне, Элли, хочется верить, что я тебе друг, – я не позволю, чтобы чувство вины помешало тебе получить то, что ты заслужила. Не позволю, чтобы оно так тебя мучило. Люди заболевают, выздоравливают, а мы не имеем к этому никакого отношения. Это просто колесо фортуны, Элли. Колесо, которое постоянно крутится. Посмотри на меня.

Она поднимает глаза. И окидывает меня долгим взглядом. Подмечает и то, как я сияю. И переполняющую меня легкость, благодаря которой мои ступни едва не отрываются от земли. И то, что из меня даже сейчас так и брызжет смех. И губы, норовящие растянуться в улыбку, несмотря на то, что я понимаю, как все это серьезно. Я просто ничего не могу с собой поделать. Я слишком счастлива. До последней капельки крови, до последней косточки, каждая клеточка в моем теле поет.

Элли сует руку в карман и достает пакетик, набитый крупной розовой солью вперемешку с колючими веточками. Еще в нем виднеются разноцветные засушенные цветы. Нас тут же окутывает едкий хвойный запах.

– На этой неделе я внесла в рецепт кое-какие изменения, – серьезно сообщает она.

И сует пакетик мне в руки. Какой он тяжелый! Это, наверное, от пахучих эфирных масел и трав, которые она тайно выращивает в каком-то тенистом укромном уголке кампуса. Я послушно кладу его в карман платья и улыбаюсь.

– Спасибо, Элли. Спасибо тебе большое.

* * *

Итак, две загвоздки. Всего две загвоздки, Грейс. А в целом? В целом у нас все отлично. Вот и еще одна замечательная репетиция позади, верно ведь?

Тут я вспоминаю, что Грейс здесь нет. Я снова в театре одна. Студенты уже растворились в предрассветном сумраке, а я стою на сцене. В том уголке, где обычно ждет Грейс с огромной кружкой кофе в одной руке и запретной сигаретой в другой, сейчас пусто, только кружится в воздухе пыль. Я вспоминаю, как оставила ее в спальне, лежащей на боку, с открытым ртом и глядящей на меня черными провалами глаз. А потом напоминаю себе, что на крыльце ее ждут прекрасные цветы и смеющиеся шарики. И улыбаюсь. Она ведь наверняка уже все это забрала? Просто не успела поблагодарить меня. Не успела ответить на сообщение, которое я прислала ей несколько дней назад – эмодзи в виде тюльпана, воздушного шарика, подмигивающий смайл и вопросительный знак. Наверное, бережет энергию, чтобы побыстрее поправиться. А мои подарки ей в этом помогут. Спорить готова, они очень ее порадовали.