– Не знаю, получится ли у меня.

Протянув руку, я провожу пальцем по ее щеке. Она не вздрагивает. Только прикрывает глаза. Вот чего она хотела. Больше всего на свете. Чтобы я ее утешила. Чтобы поняла. По щекам снова бегут слезы. Да уж, полагаю, любить этого идиота невыносимо больно!

– Элли, боль для актера иногда оказывается даром. С ее помощью нам удается глубже прочувствовать нашего персонажа, сыграть точнее. Боль делает нас лучше. Именно благодаря ей ты стала такой замечательной Еленой.

– Просто я ужасно себя чувствую. Из-за того, что отобрала эту роль у Брианы, – шепчет она.

О боже, так дело в этом? Глупость какая, слушать скучно! Но я изображаю сочувствие.

– Элли, ты не отбирала у нее роль. Это абсурд. Она заболела. Людям свойственно болеть.

Элли грустно смеется.

– Правда? – качает головой она. – Ну, не знаю.

– О чем ты, Элли?

Взглянув на меня очень серьезно, она шепчет:

– Мисс Фитч, я хотела, чтобы случилось что-то подобное.

– К чему ты клонишь?

Уткнувшись взглядом в колени, она снова качает головой.

– Я просто так отчаянно мечтала заполучить эту роль.

Тут она разражается рыданиями. И я представляю себе, как Элли лежит в своей общажной клетушке – где стены наверняка выкрашены в черный или фиолетовый. Вокруг расставлены алые восковые свечи, из подведенных глаз текут слезы. Она лежит и мечтает, чтобы Бриана заболела.

– Элли, хотеть чего-то – не преступление.

– А что, если хочешь чего-то ужасного?

– Да, иногда мы хотим ужасных вещей. Но как мы можем их не хотеть, если иначе нам не получить то, что мы заслужили по праву? И да, временами нам удается достучаться до небес. Нас слышат, и наши мечты сбываются. Но должны ли мы считать себя в этом виноватыми? Конечно, не должны, с чего бы? С чего бы, когда мы это заслужили, когда, возможно – всего лишь возможно – это торжество справедливости? – улыбаюсь я. – К тому же все ведь уладилось. Бриана вернулась.

– Но она ужасно выглядит.