Питер хмурится, ошеломленный таким предательством. Как прекрасно он вжился в роль билетера.

– Простите, профессор, но, по-моему, вы говорите неправду.

Окидываю его взглядом. Ах ты мое бывшее бездарное дерево!

– Слушай, Питер, их надо впустить. У них есть билеты. А людей с билетами разворачивать не положено.

– Но ведь мест нет. Зал уже полон!

– Значит, принеси из реквизитной стулья и расставь их в проходах.

Питер ошалело пялится на меня.

– Профессор, но это же нарушение противопожарной безопасности!

– Питер, в театре часто приходится идти на риск. Кто сказал, что это безопасное место? Никто. Вот он, твой момент славы. Люди пришли посмотреть хорошее представление, и мы не можем их прогнать, понял? Ты не можешь их разочаровать. Питер, я в тебя верю. Очень верю. Справишься?

– Профессор Фитч!

Я оборачиваюсь. Эшли/Мишель в кое-как напяленном платье Дианы-девственницы. Вся раскраснелась, определенно у них там разыгралась какая-то драма.

– Профессор, скорее со мной за кулисы. Бриана…

«Ну конечно, – думаю я. – Кто же еще?»

– Бриана, – повторяю я. – Что там с Брианой?

– Она больна. По-моему, ей стало хуже, – явно ликует Эшли/Мишель. – Боюсь, она не сможет играть.

Мчусь за кулисы. Бриана драматично раскинулась на двух сдвинутых стульях. Такая хрупкая и в то же время царственная в своей сверкающей мантии и фальшивой бороде. Со скипетром в руке. Лицо у нее мертвенно-бледное. Изо рта вырывается прерывистое дыхание. Рядом, на коленях, разумеется, стоит Фов. Столпившиеся вокруг них актеры беспомощно озираются. И Тревор тут, уже одетый в костюм Бертрама, который очень ему идет. Стоит, опустив то сжимающиеся в кулаки, то разжимающиеся руки. Вид у него смущенный, виноватый. Словно Бриана – мотоцикл, на котором он нечаянно въехал в дерево.

– Я вошла, а у нее приступ, – указывая на Бриану, сообщает мне Эшли/Мишель.

– Нет у меня никакого приступа. Все в порядке.

– Нет, не в порядке, – заявляет Фов и многозначительно смотрит на меня.

А потом меняется в лице. Это она заметила мое мокрое насквозь платье и запутавшиеся в волосах водоросли. Сначала она смотрит на меня в ужасе, а потом вся расплывается от счастья. Думает, мне пришел конец. Но она ошибается, очень ошибается. Никогда еще я не чувствовала себя лучше.