После ночного мороза небо стало яснее, белеет Санислский хребет. Солнце заливает светом все Хемагали, И большая Екатерина видит в поле торчащие из снега черенки винограда, словно там расположились бесчисленные стада баранов, чьи изогнутые рога подняты кверху и кажутся коричневыми в белизне, соединившей небо и землю.
«Да, сильный мороз был ночью. Холодно. В комнате у Эки камин не горит, и там, наверное, еще холоднее».
Взяв буковое полено, она вошла в Экину комнату.
Эка лежит в том же положении, на спине. Левая рука под головой, с груди одеяло откинуто, и она спокойно спит. Под рубашкой мерно поднимается и опускается грудь с твердыми сосками, а ее маленькие губы чуть тронуты улыбкой.
Книга вторая
Книга вторая
Часть первая
Часть первая
Глава первая
Утром его разбудил школьный звонок. Он посмотрел на часы. Было восемь. Ему вспомнилось детство.
В школе, где учился Реваз Чапичадзе, сторожем работал бывший сельский дьякон Гуга Чапичадзе, который мастерски звонил в школьный колокольчик.
Утром, к восьми часам, он звонил долго и настойчиво. «Вставайте! Вставайте! Вставайте!» — трезвонил школьный звонок, и его голос был слышен во всех уголках Хемагали.
Резо вскакивал с постели, складывал в портфель учебники и тетради, умывался и бежал в кухню.
Там уже суетилась мать, а на столе его дожидался завтрак: разогретое мчади, сыр и молоко.
Когда же Гуга Чапичадзе звонил к половине девятого — поторапливайтесь, мол, не опаздывайте! — Реваз уже был в школе. Ученики очень боялись опаздывать, но тем, кто жил на окраине деревни, не всегда удавалось прийти в школу вовремя.
Странный человек был этот сторож Гуга: ровно в девять часов, вытянувшись во фрунт, он уже стоял у школьных ворот, и никто из опоздавших не осмеливался зайти во двор, несмотря на то что ворота были открыты. Обычно в это время на балконе появлялась большая Екатерина и, несколько раз медленно пройдясь по нему туда и обратно, будто случайно бросала взгляд в сторону ворот.
— Пропустите их, Гуга. В последний раз! — увещевала она сторожа.
Гуга недовольно смотрел на Екатерину и сердито бубнил:
— Этот «последний раз» никогда не кончится. Ну до чего же избаловались эти бесенята!