Прислушался – внутри текли, как масло, музыкальные слова: сделал невероятное, принимайся за невозможное.

Уверенность и покой играли вьюном на перекатах масляного ручейка. Откуда?

Слова повторялись и повторялись, как закольцованный интерьерный фонтан для уюта – видел такие в лавке. Можно их, как видно, поставить и в голову.

Должно быть, мне снова снился солнечный русский. Да, кто-то всемогущий приходил в мой сон, ушёл, а след его остался.

Все, кроме меня и Сергея, уже были на ногах.

Глеб гимнастическим упражнением разминал поясницу.

Фёдор извлекал из рюкзака горные ботинки.

Вася продолжал вечернюю тему. По его мнению, воздух в горах теперь безнадёжно испорчен – разумеется, по вине наших бедных желудков, отведавших Фёдоровой чечевицы.

Я невольно потянул носом воздух – да нет, порядок.

– Будь я Исав, – признался Вася, – не видать тебе первородства.

– Знаешь, Вася… – Фёдор даже не посмотрел в его сторону. – Если б ты на суку сидел, я бы его отпилил.

После чая с лепёшкой и сыром Глеб, Фёдор и Вася, повязав головы банданами и закинув за спину рюкзаки с фотоаппаратурой, отправились к Алаудинским озёрам запечатлевать пространство.

Чуть позже, прихватив треккинговые палки, на прогулку отправились и мы с Сергеем. Каждый сам по себе.

Возле ограды альпбазы стоял белый «крузак» с дипломатическими номерами. Вчера его не было.

Через калитку, выводящую на горную тропу, вышел к ручью, то собиравшемуся в тихо звенящую струю, то широко разливавшемуся на пологом мшистом склоне в ползущую, как камбала по дну, лужу. Покрытый слоем воды мох походил на зелёный каракуль.

Здесь начиналась и уходила вверх роща. Сплошь арча. Такой вымахавший с приличное дерево можжевельник, покрытый, как ящер, чешуёй вместо иголок.

Палки пришлись кстати: склон становился круче. Лёгкий пух взвивался в голове, и колотилось сердце – какая ни есть, а высота. А где высота, там быстрая усталость и одышка.

Тропинка в роще расплеталась на целый пучок терявшихся за кручёными узловатыми стволами и вновь сходящихся ответвлений.

Сначала услышал молодые голоса и лающий немецкий говор, потом за чешуйчатыми ветками арчи мелькнули четыре фигуры в ярких куртках. Два парня и две девицы спускались вниз по соседней тропе.

Увидев меня, замолчали, насторожились – известно, памятки туроператоров Объединённой Европы пугают клиентов непредсказуемостью местных дикарей, – сказали: «Здраз-двуй-де».