– Слышал, да. Россия, кажется, – хмыкнул Монгол.

– Точняк! – Степан полез в рубашку за сигаретами, оттуда вывалилась на стол стодолларовая бумажка.

– Степан, не сори деньгами, – озабоченно сказала Люда.

– А что с ними еще делать?! – крякнул Степан, выворачивая содержимое карманов. На стол выпали целая пачка долларов, ключи от машины, тяжело звякнула бензиновая зажигалка.

– И не такое видали! – мягко проговорил Иван Петрович. – Спрячь, не быкуй. Люда дело говорит.

– Я не быкую, я страдаю. А хочешь, – Степан взял в кулак ворох купюр и, прищурив глаза, обратился к Тому, – тебе дам?

– Мне не нужно.

– Не хочешь – как хочешь. – Степан убрал руку.

Том вдруг вспомнил хмурый апрельский день, раскисшую грязь на задворках городского рынка. Он стоит у длинного вещевого склада. Мимо бегут грузчики, вытирая на ходу пот, толкают перед собой пустые и полные тачки. Работа тяжелая, с шести утра. Зато платят каждый день.

– Тебе чего надо?

Он оглядывается.

На пороге склада – начальник. Румяный, совсем молодой, – всего лет на пять его старше, но уже оплывший не по возрасту, с круглым животиком, выпирающим из-под чистой белой рубашки. Черный галстук в горошек, гордо ломаются наглаженные стрелки черных брюк. Под ними, прямо посреди раскисшей весенней жижи аккуратно сияют блестящие ботинки-лодочки. Чванливый взгляд свысока, оттопыренная губа, длинная сигарета с фильтром.

– Глухой, штоле?.. Эй! Давай, давай, профессор! – вполоборота кричит он понурому старичку-грузчику в больших треснутых очках.

– Ничего. На фонарях бы вас вешать… – Том отворачивается и идет прямо через лужи к выходу.

– Том, ты что? – Монгол тряс его за плечо.

– А? Не, нормально. – Том улыбнулся, глянул исподлобья на новых знакомых. – Задумался просто. Дайте гитару.