– Я знаю, что мой эликсир смирения не принесет мне ни блага, ни покоя, – слегка надтреснуто произнес он. – Дело в том, что познание добра и зла в трезвом состоянии часто оказывается для меня занятием непосильным. Оно уносит меня в бездну бесчеловечности. И чтобы во мне не возник бессмысленный и беспощадный бунт, я подавляю его таким нехитрым способом. Я знаю, что этот бунт не даст мне ни познания, ни отдохновения. Он не решит проблем, а лишь сбросит излишек моего напряжения на окружающих. Как говорится, либерте, эгалите, алиготе. Иногда мне кажется, что все человечество – это погреб. Создатель выпивает нас одного за другим, а наши тела-бутылки отправляет в утиль, на переплавку.

Он, наконец, снял ботинок, обнажив дырявый носок, вытряхнул камушек. Обуваясь, завалился на бок, чуть не упав со скамейки.

– Дай огня, Прометей.

Монгол чиркнул спичкой.

Сделав несколько затяжек, Петрович закрыл глаза и отключился. Монгол покрутился вокруг скамейки, посмотрел по сторонам. Искать Тома в ночном Гурзуфе было глупо. Все равно обратный путь к роднику лежал через «Тарелку», а, значит, рано или поздно Том пройдет мимо. С другой стороны, сторожить пьяное тело ему совсем не хотелось.

– Слышь! – Монгол потряс собеседника за плечо. – Я потопал.

Иван Петрович с трудом разлепил глаза, с потусторонним удивлением посмотрел на Монгола, ослабил на шее галстучный узел.

– А, Генрих?! Ты помнишь, что это за галстук?

– Генрих не стреляет. Мне больше нравится Вальтер, – усмехнулся Монгол, вспомнив самодельный Ванькин пистолет.

– Не-ет, Генрих, ты помнишь, что это за галстук. Это удавка. Это виселица, на которой давно болтается моя жизнь!

– Я не Генрих. Похоже, ты перебрал, Петрович.

Монголу сразу стало скучно. Интересные разговоры явно кончились.

Он постоял еще минуту, раздумывая, что делать, и тут в дальнем конце аллеи появился одинокий силуэт.

Фигура странно перемещалась зигзагами от фонаря к фонарю.

Грызя листок лавра, он напряженно всматривался вдаль, пока, наконец, не догадался, в чем дело. Заглядывая в урны, к их скамейке медленно приближался бомж.

– О! Диоген! – засмеялся Монгол, не спуская глаз с бродяги.

– Диоген?! Что за ложа? Это в Лондоне? – тут же отозвался Иван Петрович, не открывая глаз.

– Да, брат, крепко ты на курорте лишним градусом здоровье подорвал. Слышь, Петрович. У тебя трешки нет до получки?

– Увы мне. Я рад и тем крохам удовольствия, которые выпадают на моем жизненном пути, – ответил масон.

– Я так и думал, – хмыкнул Монгол.