– Годится, – он прыгнул в воду.

– Чего ж ты друга бросаешь? – сказал Том. – Помогай!

Второй пацан прыгнул следом.

– Да, бизнесмен из тебя не получится, – ухмыльнулся Монгол. – Я дрова поищу.

Том сложил под стеной из камней очаг, нашел где-то старую крышку из-под кастрюли, глянул на море. Уже темнело. Пацаны, синие, покрытые мурашками, отчаянно фыркая, рвали мидии.

Наконец, вернулся Монгол. Он притащил на плече длинную цилиндрическую штуковину, сваренную из арматурных, обшитых досками прутьев. На досках висели лохмотья выкрашенного серебрянкой брезента.

– Видал?

– Что это?

– Какая разница? Лишь бы горело. – Монгол стал обдирать с нее доски, складывая их поленницей у очага.

Пацаны, наконец, залезли в лодку и погребли к берегу.

– Не можем больше. Холодно.

– Ладно. – Том отдал им ласты, забрал пакет. – Пока, пацаны.

– Пока! А кстати, вы знаете, что жжете?

– Нет.

– Здесь когда-то фильм снимали. А это акула, в которой типа нашли письмо капитана Гранта. А вон еще камень оттуда! Ловите!

Из темноты к ним полетел огромный булыжник. Монгол едва успел увернуться. Булыжник врезался в стену, и отскочил от нее как футбольный мяч.

– Офигеть! – Монгол взял его в руки. Это был обтянутый коричневой тканью кусок пенопласта.

– Я думал, что мне кирдык. Вся жизнь перед глазами прошла.

– Может быть, этот камень держал в руках сам капитан Грант! – Захохотал Том, нарезая остатки хлеба.

Монгол суетился у очага, подбрасывая дрова, меняя мидии. Те шкворчали и пузырились, открывая свои беззубые розовые рты, пока, наконец, не застывали, пожелтевшие, на кастрюльной крышке. Запах еды приподнял друзьям настроение.