– Глюк, посвети.
На животе, прямо над пупком, вздулась большая багровая шишка. В ее центре было несколько красноватых точек. Том с немым вопросом оглядывал зрителей.
– Что там такое? – к ним подошла Аня.
Глюк молча предъявил ей банку.
– Это сколопендра. Взрослая особь. Ядовитая. Бывает, что смертельно, но это не часто случается. У тебя астма есть?
– Вроде нет.
– А аллергия?
– Не знаю.
– Ясно. – Аня вздохнула. – Ну что тебе сказать? Если до утра не помрешь, – значит жив останешься.
– Самое время спирту накатить, за здравие, – флегматично заметил Глюк. – Спокойной ночи.
– Ты не переживай, – сказал Куба. – Бытие гораздо сложнее, чем кажется. Смерть – это всего лишь сон. Если у тебя достаточно энергии, ты вспомнишь себя. Если нет – твоя индивидуальность сотрется. В любом случае – спокойной ночи.
Все как-то неподдельно чувственно попрощались с Томом, и снова разбрелись по местам.
– Не вздумай помирать. Нам еще домой ехать. – Монгол попытался утешить друга. Затем лег, буркнув напоследок:
– А чего орали: змея, змея!
И тут же захрапел.
Том растянулся на своей подстилке, глядя сквозь листву на звезды и прислушиваясь к каждому шороху. Сердце нервно колотилось. Болела, как от температуры, голова.
«Какая глупая смерть в раю, – думал он, осторожно касаясь похолодевшими руками горящего огнем живота. – Где мрачные и почтительные гробовщики? Где родня, ловящая последние слова дрожащих губ? Вокруг море и лето. Закончился длинный жаркий день. Вокруг все спят, и никакого внимания к умирающему».
Эта мысль позабавила его. В самом деле, о чем полагается думать в последнюю ночь? Раздавать указания родным и близким? Нет ни родных, ни указаний. Писать завещание? Условия не позволяют, да и завещать нечего, кроме разве что гитары, пары десятков виниловых пластинок и нескольких самиздатовских журналов. Напиться в хлам? Спирта ему совсем не хотелось. Как-то глупо пить перед смертью. Это как прийти на собственные похороны в костюме клоуна. К тому же спирт кончился.
А что потом? Потом –