Катастрофа пришла и прошла.

Виктор все еще оплакивал белую расу, некогда великое племя, отправленное теперь в забвение и опалу. Но неистовство, которое он испытывал раньше, рассеялось, вытекло, как кровь из раны.

Он лежал на диване и смотрел телевизор. Благодаря новой спутниковой тарелке он нашел канал, где круглосуточно крутили вестерны, и он с жадностью их смотрел. Слепое пятно не доставляло ему проблем. Эти истории были знакомы ему так же, как небо над головой. Заполнить пустоты было несложно.

Он все их уже видел; а может, и нет. По правде говоря, определить было сложно. Одни и те же персонажи появлялись снова и снова: одинокий герой, хитрые индейцы, салунные девицы и любезные «мамочки», резкие шерифы. В этих местах я закон. Краешком глаза Виктор впитывал пейзаж: необъятные просторы, которые он помнил по своим годам за рулем.

Угонщики скота и фермеры, ковбои-дебоширы, славные дни белой расы. Той Америки больше не существовало, она была потеряна навеки, но у Виктора еще оставались угольки – доступные в любое время дня и ночи с помощью магии спутников, льющейся с небес прямо на тарелку у него на крыше.

«ПОЖАЛУЙСТА, МАМА. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УБИВАЙ СВОЕГО РЕБЕНКА».

На Мерси-стрит протестующие приходили и уходили. Этот был молодой, лет тридцати, с иисусьей бородой и длинными темными волосами, собранными в хвостик. Он уверял Клаудию, что у Бога есть на нее планы и пути его неисповедимы.

«Ты даже не представляешь», – подумала Клаудия.

– Я тебе не мама, – сказала она ему. – А если бы была, я бы сказала, чтобы ты перестал кошмарить женщин на улицах и занялся бы чем-нибудь полезным.

Она прошла мимо него напролом и ввела свой код доступа на датчике у входной двери.

Высшие силы с буйным воображением и крайне развитым чувством иронии. Она никогда бы не отнесла эти качества на счет протестующих. Едва ли любой бог, в которого они верят, стал бы действовать такими путями.

Внутри ее уже ждал Луис.

– Клаудия, это глупо. Ты подвергаешь себя опасности. Я настаиваю, чтобы ты пользовалась подземной парковкой.

У нее наготове был ее обычный довод, но его искренняя обеспокоенность на его лице остановила ее.

– Ладно, хорошо. Я буду пользоваться парковкой.

ПРОТЕСТУЮЩИЕ ТАК И ПРОДОЛЖАЛИ ПРИХОДИТЬ. Почти десять лет Клаудия всегда обходила их, с ощущением, что они не могут ничего ей сделать, что она отрастила защитный панцирь. Беременность это изменила, как и все в принципе. Она никогда прежде не чувствовала себя такой беззащитной и неудержимой, такой в буквальном смысле заметной.