При виде беременной фигуры незнакомцы исполнялись участия. Те, кто не бывали беременны, знали кого-то, кто бывал, и великодушно делились опытом. Хозяйка ее квартиры, курьер, бездомные обитатели Метадоновой мили. Каждый день она получала советы о правильном питании, о важности сна, о преимуществах духовных практик, или тай-чи, или переменном носовом дыхании. Кто знал, что существует столько домашних рецептов от изжоги, задержке жидкости, растяжек, геморроя, запора и варикоза. Ни одна естественная функция организма не была вне досягаемости, потому что беременное тело – это общественное достояние. Оно принадлежит всему миру.

Разумеется, она не первая это обнаружила. Ее ровесницы сделали это лет на двадцать раньше. В свои сорок три – почти сорок четыре – она была почти последней.

Заботу от навязчивости отделяет тонкая грань, и даже ее коллеги, которые уж точно об этом знают, периодически ее переходили. Но никто из них ни разу не спросил об отце ребенка, о человеке, имеющем отношение к беременности, хотя всем хотелось. Сама Клаудия не стала ничего рассказывать. Эта история была из тех, которые не знаешь, как рассказать.

Она сдержала свое обещание Луису. Каждое утро она добиралась на работу на машине вместо метро. Оставляла машину на подземной парковке, на месте для сотрудников, рядом с Флорин, и входила в здание через цокольный этаж, прекрасно сознавая, что пациентам такая роскошь была недоступна.

Беременность все изменила. Во время приема она говорила пациентам те же самые вещи, но ее слова отзывались в них по-другому. Для нежелательно беременной женщины выдающийся живот консультанта был как тест Роршаха. В данном случае реакция пациентки гораздо больше говорила о ней самой, чем о Клаудии.

А у опоздавших ее беременность вызывала особенно сильные эмоции. Последнее, что им было нужно в самый херовый день их жизни, это советы от одной из везучих дам среднего возраста, вынашивающей, насколько она сама знала, здорового малыша. Как только ее положение стало заметно, Клаудия передала всех опоздавших Мэри Фэйи. Она сама ее учила и полностью ей доверяла. В ее больших веснушчатых руках с пациентками Клаудии все будет в порядке.

С разрешенками было по-другому. Как правило, Клаудия была старше их матерей, и для них она была настолько немыслимо старой, что они полагали – вполне верно, – что у нее были совсем другие обстоятельства. Ее беременность вызывала у них живой интерес. Они спрашивали, знает ли она уже пол малыша и хочет ли знать вообще. Зачастую эти вопросы выливались в разговор об их собственных будущих беременностях, захотят ли они сами знать заранее или нет. Несовершеннолетние девочки говорили о будущем материнстве с теплотой и энтузиазмом, это был этап жизни, которого они ждали. Эти девочки не говорили материнству «нет». Они говорили «не сейчас».