Я ушел от Ноаха – голова моя кружилась от полдневных сигар, – послал Бирману хвастливую открытку и позвонил Софии. Она разрешила прийти: ей скучно, она сидит у бассейна. Норма пустила меня в дом, провела на задний двор. София раскачивалась в гамаке меж двух королевских пальм, на ней был тот блестящий черный купальник, в котором я видел ее на барбекю у Ноаха почти год назад. Широкополая шляпа, щеголеватые очки, ноги смазаны маслом, открытые части живота загорели. Она раскачивалась, и с нею раскачивался весь мир: то лицо ее стерто светом, то его вновь видно, пальма заслоняет солнце.

– Ари Иден неожиданно решил нанести мне визит? – Она закрыла книгу, “Прекрасные и проклятые”[286], чуть выпрямилась. Тягучие лучи солнца жгли мне глаза. – Какая удача.

– Милорд, у меня есть новости для вас[287].

Нежно звонили колокольчики на цитрусовых деревьях, растущих во дворе.

– Вы с Кайлой обручились? Купили собаку и дом?

Я подумал, не приписать ли слабости или нехватке самоуважения мою способность пропускать мимо ушей такие вспышки обыденной жестокости – а может, извращенному желанию сдаться на милость Софии? Но отогнал эту мысль.

– Смешно.

Она раскачивалась, ее лицо то показывалось, то скрывалось из виду, то возвращалось в тень, то врывалось в ослепительный свет: вот передо мной девушка, чей сумрак пронизан блеском, и тут же – девушка, чью прелесть туманит отчаяние. Гипнотический транс – из света в тень, из тени в свет. Я видел, что хотел увидеть, я видел, чем я владел.

– Я поторопилась?

– Да.

– Извини. Хочешь выпить? Я позову Норму.

– Нет, спасибо.

Я направился было за шезлонгом, но София остановила меня:

– Тут есть место. – Она подвинулась в гамаке. Я опустился рядом с ней, запутался в сетке; левая нога Софии неожиданно накрыла мою. – Ну так что, все в порядке? – уточнила она, помолчав.

Я смотрел на джакузи, из которого в белый переливной бассейн ниспадала вода, на шезлонги, парящие над мелководьем, на белые бегонии, лилово-голубой барвинок и светло-розовые зефирантесы в саду. Быть может, это, помимо прочих значимых вещей, и есть кратчайший путь к счастью, подумал я, чувствуя близость Софии, – богатство, праздность, красота. Меня охватил зуд.

– Просто отлично.

– Впервые слышу, чтобы ты с такой радостью отзывался о чем-либо. – София придвинулась ближе, повернулась ко мне лицом. – Расскажи.

– Я поступил в университет.

Она уставилась на свой ноготь, покрытый свежим нежно-розовым лаком.

– В какой-то из местных?