Было ли мне тяжело это слушать? Страдала ли я от ревности? Похоже, нет, не страдала – впервые за все время. Какая глупость это соперничество между Томмазо и мной. Как будто в человеческом сердце есть только одно вместилище и там должно хватить места только кому-то одному. Как будто сердце Берна не было лабиринтом, в извилинах которого он оставлял место для каждого из нас. Но понимание этого пришло слишком поздно.

– Рассказывай дальше, – сказала я.

– В квартире в Таранто было столько шкафов, что моя одежда и одежда Коринны не заполнили их даже наполовину. Целый месяц мы только и делали, что покупали. Она дожидалась моего возвращения из «Замка сарацинов». Затем мы с ней переходили разводной мост и гуляли по центру Таранто до закрытия магазинов. Мы покупали не только детские вещи, но также одежду для нее и для меня, а еще бытовую технику. Блендер, тостер, машинку для приготовления йогурта, машинку для попкорна. За все расплачивалась Коринна своей новенькой кредитной картой. Я представить себе не мог, что помимо квартиры и машины отец обеспечил ее еще и крупным счетом в банке. Каждый вечер мы возвращались с пакетами, которые нес я один: живот у Коринны заметно увеличился. Мы стали совсем другими, настолько, что в первый момент и узнать нельзя было. В наших разговорах никогда не упоминались ни ферма, ни вы с Берном. Сидя напротив друг друга за белым столом в центре кухни, среди вороха покупок, которые у нас не хватало сил сразу разложить и расставить по местам, еще не освоившись в этой слишком просторной и светлой квартире, мы говорили о будущем. Нельзя сказать, что я был несчастен. Мы с ней могли больше не следовать принципам, которые предписал нам Данко и в которые мы, возможно, никогда по-настоящему не верили. К тому же я, спустя столько лет, вернулся в хаос большого города. Ведь я все же вырос среди высоких домов. Приятно было видеть Коринну сияющей от счастья, веселой, озорной, какой она никогда не была на ферме. Мы выбирали имя девочке и постепенно привыкли называть ее Адой. С каждым днем она становилась все более реальной.

– Да нет же. Все это неправда, – оборвал себя Томмазо. – Сейчас в его голосе было какое-то непонятное отчаяние. – Я разрывался пополам. Вот что со мной было.

– То есть ты принадлежал и ферме, и твоему новому дому в Таранто? Ты это имеешь в виду?

Меня раздражала его манера изъясняться, становившаяся все более и более туманной. Это от усталости, говорила я себе, от усталости и от всего того вина, которое он выпил.

– Я имею в виду, что принадлежал Коринне и Берну.