Томмазо поглядел на меня.

– Вижу, я смутил тебя.

– Нет, что ты, – солгала я. – Просто я подумала о том… – Я осеклась.

По его пальцам, которые все это время неподвижно лежали на покрывале и о которых он словно бы забыл, пробежала дрожь.

– О чем?

– О том, что у той или иной пары могут сложиться превратные представления об отношениях внутри других пар. Берну и мне никогда бы и в голову не пришло, что между тобой и Коринной дело обстоит таким образом. Вот и все.

Я налила ему еще вина, он поднес стакан к губам, но перед тем, как выпить, секунду помедлил, как будто ожидая, что винные пары дадут ему силы продолжать рассказ.

– Однажды мы пригласили на ужин родителей Коринны. «Они подарили нам эту квартиру, – напомнила мне она, – да и все остальное тоже. А мы ни разу их официально не приглашали». Я улыбнулся, услышав это определение: официально. Как это было типично для родителей Коринны. Такие люди четко соблюдают разницу между официальным приглашением и неофициальным.

Перед этим визитом Коринна не находила себе места от волнения. Раз десять спрашивала, что я планирую приготовить: можно было подумать, что у нее кратковременная амнезия. Я догадался, что она сильно преувеличила мои кулинарные таланты, когда рассказывала обо мне отцу. Возможно, намекнула, что в «Замке сарацинов» я исполняю обязанности шефа, или кого-то в этом роде, хотя прекрасно знала, что в «Замке» меня не подпустили бы к плите на пушечный выстрел. Я не стал ругать ее за это. Она была на последнем месяце беременности, и ее мучили судороги в ногах. Казалось, она постоянно находилась на грани нервного срыва.

Она два раза ходила в магазин, сначала за бумажными салфетками – те, что были у нас дома, имели жалкий вид – потом за зубочистками. Как утверждала Коринна, ее отец любил, чтобы после еды зубочистки были на столе.

– А я-то думал, что зубочистками пользуются только невоспитанные люди вроде меня, – в шутку заметил я, но Коринна была не расположена шутить.

– Он пользуется ими очень деликатно. И, по-моему, не тебе об этом судить.

Родители Коринны принесли большой букет белых и розовых цветов. Ее отец протянул мне бутылку красного вина и приказал открыть его немедленно. Я заметил, что на ужин будет рыба, но он в ответ поморщился и сказал:

– Я предпочел бы пить это вино. Сделай одолжение, Томмазо.

Угощение было разве что сносное, но Коринна расхвалила его до небес. А ее родители, полные снисходительности, тоже осыпали меня комплиментами. Чтобы не слушать все это, я без конца сновал между столом и плитой, делая вид, будто очень занят. В какой-то момент я встретился взглядом с отцом Коринны. Он улыбался, но многозначительно, заговорщически, словно говоря мне: на что только мы не готовы ради нее, верно? Должен сказать, его безмолвное послание мне понравилось: это было по-мужски. В известной мере это означало, что меня признали. Потом он сказал: