Залитые вином брюки прилипли у меня к ляжкам.

– Не забывай, я сотрудник органов правопорядка, – с нервным смешком сказал Никола.

Они простояли так несколько секунд в обрамлении причудливых узоров электрических гирлянд. Затем Берн повернулся, собираясь уходить. Однако Никола опять остановил его, бросив ему вслед эти слова.

Томмазо умолк. Казалось, он ищет возможность стереть сказанное из моей памяти.

– Какие слова?

– Теперь это уже неважно.

– Нет, скажи, Томмазо.

– Я слышал, у вас с женой проблема. Может, ты стреляешь холостыми, Берн? А вдруг мы в тот раз ошиблись!

Берн не обернулся. Но остановился, руки его чуть отделились от боков.

– Если понадобится помощь – только свистни, – продолжал Никола, – и мы все устроим, как в старые времена.

Даже и тогда Берн не обернулся, словно ему не хотелось получить этот последний залп в лицо. Еще секунда-другая – и он снова, очень медленно зашагал к танцплощадке и наконец исчез в толпе гостей.

Потом были торт и речь Чезаре. Вся эта галиматья из книги Еноха. Кто из присутствующих мог в этом что-нибудь понять? Только Берн, Никола и я. Ведь кого он мог иметь в виду, говоря о Стражах? Ясное дело, нас троих. Это мы были сброшены с неба, изгнаны из рая, который создал Чезаре, и погрязли в блудодействе. И теперь мы прокляты на веки вечные. Он воспользовался случаем, чтобы дать нам понять: он ничего не забыл, он знает о нас гораздо больше, чем мы думаем, и пока мы будем упорствовать и скрывать от него нашу тайну, не будет нам искупления. Это была его нагорная проповедь, его урок нравственности и очередное мучение, которому он нас подверг.

А потом был сюрприз – фейерверк. Все восхищенно смотрели вверх, на лиловые, красные, синие огни, с грохотом вспыхивавшие над фермой… Да, это был чудесный праздник. Я уплетал торт, слушал Чезаре, любовался фейерверком и следил за головешками, падавшими в темноту оливкового сада. Но я не мог заставить себя радоваться всему этому. Добрые намерения, которые я планировал осуществить завтра, развеялись, как дым.

Но зачем он все это время следил за нами?

Я остановилась на этом месте рассказа. То, что было дальше, я прослушала.

– Тогда я еще этого не знал. Понял только позже. Никола наблюдал за жизнью на ферме, когда мы были там вместе с Данко. Думаю, и потом тоже, когда там остались только ты и Берн.

– И продолжал наблюдать, когда я осталась одна, – сказала я, обращаясь скорее к самой себе, чем к Томмазо.

После того как Берн ночью сжег весь наш запас дров и исчез, я жила в доме одна, окруженная лишь звуками природы и еще более пугающей тишиной. В те дни у меня часто возникало ощущение, что на территории фермы есть еще кто-то, что кто-то смотрит на дом. Мне не нужно было выходить и искать его, чтобы удостовериться в этом, как и не нужно было внимательнее обычного прислушиваться к звуками, раздававшимся вокруг. Но я думала, что это Берн. Его подтолкнули к этому уязвленная гордость и желание исполнить наказ, который дал нам в день свадьбы Чезаре в своей «Нагорной проповеди», как назвал ее Томмазо: берегите друг друга.