– Данко отвергал саму идею использовать оружие. Она противоречит тем принципам, в которые он верит всю жизнь, говорил он, и это была правда; я знала, что это была правда. Но она шла вразрез и со всем тем, во что верили я, и Берн, и все, кто был с нами. А что нам оставалось делать, если это было необходимо? Иногда ради высокой цели нужно пойти дальше того, что ты считал допустимым. Новый порядок должен прийти через беспорядок: вот что хотел нам сказать Берн, но Данко был с этим несогласен.

Я вспомнила, как он явился на ферму со списком вещей, которые нужно было взять, с решимостью во взгляде, – злой решимостью, но тогда я этого еще не понимала.

– А потом?

– А потом Берн повел его прогуляться среди срубленных и выкорчеванных олив и сумел убедить в своей правоте.

Джулиана опустила стекло, выставила руку наружу, несмотря на холод, а потом еще повернулась в ту сторону, подставив лицо ветру.

– Можешь ненадолго сесть за руль? – спросила она.

По правде говоря, мне совсем этого не хотелось. Меня до сих пор клонило в сон, во рту еще был кислый вкус от сандвича и отвратительного кофе, который мы выпили. И я знала, что не смогу ехать на такой же скорости, как Джулиана, по этой дороге, где на каждом изгибе казалось, что машина вот-вот вылетит на обочину.

– Всего на полчаса. Этого мне хватит, чтобы вздремнуть, настаивала Джулиана.

Прежде чем сесть на пассажирское сиденье, Джулиана возле машины нагнулась, схватила себя за щиколотки и простояла так секунд двадцать – под джинсами и ветровкой было видно, как напряглись ее мускулы. Она была гибкая, словно балерина. Выпрямившись, она выполнила несколько упражнений, похоже относящихся к одному из боевых искусств.

Первые несколько километров ее глаза действительно были закрыты, голову она держала прямо и напоминала статую, но она не спала, я знала это. Открыв глаза, она сказала бесстрастным тоном, к которому я уже начала привыкать:

– Мне не хватает олив. Мне не хватает всего. Особенно жары. В этом году лето здесь длилось не больше месяца – и то из-за глобального потепления. В прошлом году в Гренландии подтаяли ледники и охладили Гольфстрим. В результате, пока весь мир нежится на солнышке, мы здесь даже в августе трясемся от холода.

– Я побывала в лагере, – сказала я, то ли чтобы утешить ее, то ли, наоборот, чтобы усугубить ее ностальгию. – Его развернули заново в туфовом карьере.

– Я знаю, – сказала она.

– Знаешь?

– Мне сказал Даниэле.

– Ты говорила с Даниэле?

Джулиана прищурившись, взглянула на меня:

– Я говорю с ним почти каждый день. Иначе почему бы, по-твоему, он приехал к тебе?