Немец навестил нас неделю спустя. Я узнала бы его, даже если бы он не представился: когда они с Берном стояли друг против друга, их сходство поражало: если бы не разница в цвете волос и глаз – у Немца волосы преимущественно седые, а глаза светлые, – могло бы показаться, что Берн стоит перед зеркалом. Затем Немец раскрыл объятия – и Берн кинулся к нему и замер, словно притянутый магнитом, весь отдался радости встречи. Не знаю почему, но эта сцена меня растрогала, мы тогда еще не успели прийти в себя, за всю неделю ни разу не вышли на улицу, не имели доступа к новостям, были словно в подвешенном состоянии, видели только человека, который приносил нам еду и не произносил при этом ни слова, – и тут вдруг появляется отец Берна, вот Берн и дает волю эмоциям, словно маленький мальчик.

Немец пожал руку мне и Данко. Мы были в смятении, напуганы, подавлены, а он – такой бодрый, жизнерадостный. Он спросил, не скучно ли нам здесь. Но нам было не до скуки. Затем спросил, воспользовались ли мы компьютером, но нам это даже не приходило в голову. Тогда он сел за письменный стол и сказал нам, что мы можем входить в интернет совершенно безбоязненно. У меня брандмауэр, как в Пентагоне, сказал он, и IP-адрес, который невозможно вычислить. Он не стал объяснять, что причина всех этих предосторожностей – его нелегальный бизнес, торговля произведениями искусства, а большая часть таких сделок совершается по интернету; мы сами это поняли, по крайней мере я, Данко, наверное, тоже, а вот Берн остался в полном неведении, поскольку ничего не смыслил ни в компьютерах, ни в сетях. Немец сел за компьютер, я встала у него за спиной, за мной Берн, и последним – Данко: он все еще сторонился незнакомых людей, но ему было интересно. Ведь после дней, проведенных в ожидании и тревоге, это было наше первое развлечение.

К тому времени мне уже приходилось слышать о луковой маршрутизации. В университете мы использовали ее, собравшись в группы, в основном для покупки гашиша по интернету, либо просто из любопытства: в те годы репутация хакера была гарантией популярности. Помню, мы собирались в кабинете информатики, и один из нас стоял спиной к монитору, смотрел, не идет ли мимо кто-то из техников или преподавателей. А Немец пользовался даркнетом, словно это было в порядке вещей, словно никакой другой сети и не было. Он спросил, знаю ли я, что такое Линукс, я ответила, что пользуюсь этой системой уже не один год.

– Думаю, вам, ребята, надо что-то менять, иначе вы тут застрянете на всю жизнь, сказал он. – В последнее время о вас много говорят. И, поскольку ваши приметы изменить нельзя, придется придумать каждому из вас новую личность. Садись на мое место.