Я села за компьютер. Все оказалось достаточно просто. Надо было сделать наши фотографии крупным планом, загрузить их, и через несколько недель у нас будут новые паспорта. Мы могли выбрать любую национальность, но, поскольку мы не владели достаточно свободно ни одним иностранным языком, Немец посоветовал нам остаться итальянцами. Он принес с собой маленький цифровой фотоаппарат. На счету у него были кое-какие накопления в биткойнах, которые мы могли расходовать. Документы, сказал он, придут на его обычный почтовый ящик. Это было вполне надежно, уверил он. Он излучал непостижимое спокойствие, говорил веселым тоном, да, как бы абсурдно это ни казалось, эта ситуация, похоже, веселила его.

Он еще какое-то время беседовал с нами. Рассказал о системе, по которой скульптуры из гаража проходят экспертизу, а потом поступают в продажу: это была сложная схема, которой он явно гордился. Он обещал скоро вернуться, а перед уходом взлохматил волосы Берну – образцовое поведение отца в отношении сына-подростка.

Берн предложил нам взять одну и ту же фамилию, как будто мы братья и сестра. Мы долго спорили по этому поводу, мне такое решение казалось рискованным. Потом мы начали обсуждать, в какую страну направимся, когда получим новые документы, и сошлись только в одном: это будет не европейская страна. Берн и я предлагали разные варианты, заглядывали в интернет, Берн изучал разные города по картам GoogleEarth, и каждый вечер нам казалось, что мы нашли идеальное место, а на следующий день нас одолевали сомнения, и дискуссия начиналась снова. Куба, Эквадор, Лаос, Сингапур. А вот Данко неизменно отказывался участвовать в этих разговорах. Он снова и снова повторял: затея с поддельными паспортами ни к чему хорошему не приведет. Откуда нам знать, кто за этим стоит? К каким криминальным структурам мы обращаемся за помощью? Он с отчаянным упорством отстаивал свои высокие моральные принципы, за которые я когда-то его полюбила. Он не отдавал себе отчета в том, что для нас с Берном было очевидным: мы трое давно уже переступили черту. И отсюда, с другой стороны, мораль, которую защищал Данко, казалась нам ублюдочной и мелкой.

Джулиана обернулась и протянула руку к заднему сиденью, где лежала ее сумка, порылась в ней и, не найдя того, что искала, взяла ее целиком и положила себе на колени.

– Посмотри, – сказала она, протягивая мне паспорт.

Страницы паспорта были совершенно чистые, без единого штампа. С фотографии, запаянной в переливчатый пластик, на меня смотрело лицо Джулианы. Волосы уже были острижены под ноль. Рядом с фото стояло новое имя: Катерина Баррези.