У входа в пещеру мы увидели палатку и двух девушек. Они сидели за походным столом, на котором стояли два термоса. Нас быстро представили друг другу, девушки явно знали заранее о моем приезде и ждали меня. Они обменялись несколькими словами с Джулианой по поводу нашего опоздания, возможно, сказали они, сегодня уже не стоит идти в пещеру, лучше отложить экскурсию на завтра. Джулиана настояла на том, чтобы мы побывали там сегодня. В итоге мы договорились, что вернемся самое позднее через час.

Пока они спорили, я подошла ко входу в пещеру. Это было круглое отверстие в земле диаметром метров в десять, но его можно было заметить, только подойдя совсем близко. Влажный, поблескивающий мох, словно плащ, покрывал груду камней, очевидно, образовавшуюся после обвала, в результате которого люди узнали о существовании пещеры. Вниз вела узкая, железная, ненадежная на вид лестница с веревкой вместо перил. Я шагнула ближе, чтобы заглянуть внутрь, но у меня закружилась голова, и пришлось попятиться назад.

Инструкции Юргена я слушала невнимательно, голова все еще кружилась. Мне одинаково сильно хотелось броситься туда, вниз, – и немедленно уехать отсюда, вернуться домой. Однако из его объяснений я усвоила, что пещера внутри покрыта льдом, поэтому резиновые подошвы сапог подбиты гвоздями, чтобы не поскользнуться, но все равно я должна быть осторожной. Еще, помнится, Юрген спросил, не страдаю ли я клаустрофобией, для верности он дважды повторил по-английски это слово.

Потом мы спустились по лестнице, Юрген шел впереди. Джулиана не пошла с нами, она осталась у входа. Я снова поднялась на несколько ступенек:

– Ты не пойдешь?

Она стояла, скрестив на груди руки, под глазами у нее были лиловые круги – или так падал свет.

– Он хочет говорить с тобой наедине, – сказала она. – Он просил меня об этом, так что иди.

Затем она отвернулась, и тут я поняла, чего ей стоило сказать мне эти слова, чего ей стоило встретить меня в аэропорту, ночевать со мной в одной постели, а потом ехать в одной машине почти десять часов, – чтобы отвести к человеку, за которого мы с ней молчаливо соперничали долгие годы; она – с самого начала сознавая это, а я – только чувствуя. Мне стало ее жаль.

Низ лестницы находился в полутьме, так что виднелась только решетка, преграждавшая вход в пещеру. Чтобы войти, надо было вскарабкаться на скользкий валун и протиснуться в щель шириной с полметра. Юрген показал, как это делается, но у меня получилось только с пятой попытки. Потом пришлось идти нагнувшись, по низкой подземной галерее, фонарик на моей каске освещал синтетические брюки Юргена. Я почувствовала, что мне не хватает воздуха, сердце бешено заколотилось, может, я ошиблась и у меня на самом деле клаустрофобия. Я вспомнила ту ночь, когда Берн привел меня в башню, и черные ступеньки перед собой; вспомнила, как я запаниковала и стала умолять Берна поскорее вывести меня на воздух. Здесь все обросло плотным слоем льда, и луч фонарика выхватывал из тьмы разноцветные камешки, сверкавшие, как хрусталь, под этой ледяной корой.