– Слышала? – спросил Берн, и по сравнению с симфонией капель его голос показался мне ревом. – Только Бог мог создать нечто подобное.

– Ты снова веришь в Бога, Берн?

– Верю всей душой. Я никогда по-настоящему не переставал верить. Но теперь это новая вера, она разлита по всему моему телу, внутри и снаружи. Чтобы почувствовать ее, мне даже не нужно совершать никаких усилий. Ты знаешь эти слова, Тереза? «Я ускользнул из руки твоей, чтобы вернуться в руку твою». Ты их знаешь?

– Нет. Я их не знаю, Берн, – сказала я, а сердце у меня разрывалось.

– Это была одна из любимых фраз Чезаре, он произносил ее, когда мы, ребята, чем-то его огорчали. Иногда мы огорчали его нарочно. А он притворялся, что не понял: он знал, что раньше или позже мы опять придем к нему. Когда такое случалось, он шептал мне на ухо эти слова: «Я ускользнул из руки твоей, чтобы вернуться в руку твою».

Берн делал длинные паузы между фразами, как будто ему не хватало дыхания.

– Расскажи мне о ферме. Прошу тебя. Ты не представляешь, как мне ее не хватает. Я мало о чем сожалел, оказавшись здесь, в пещере, – помимо возможности встретиться с тобой. Но я тосковал по ферме. Скажи, что там было, когда ты уезжала.

– Созрел инжир.

– Созрел инжир. Ты собрала его?

– Собрала все, что смогла.

– А лиственница? Ты вылечила ее?

– Да.

– Хорошая новость. Я за нее очень боялся. А еще? Расскажи что-нибудь еще, Тереза.

Но я не смогла сдержать слез, подступивших к горлу, они душили меня.

– На гранатовом дереве тоже много плодов, – выкрикнула я наконец, повернувшись к щели во льду.

– На гранатовом дереве, – задумчиво повторил он. – Тут надо подождать, по крайней мере, до ноября. Ты ведь знаешь, что за нрав у этого граната. Дерево усыпано великолепными плодами, а за неделю до того, как дозреть, они лопаются. Так говорил Чезаре. «Наверное, с корнями что-то не в порядке», – говорил он. Может, его отравляет перец, который растет рядом, но я в этом не уверен. Тебе надо будет укрыть его, когда наступят первые холода.

– Укрою.

– Знаешь, какое время дня я больше всего любил? Время наших прогулок, перед закатом, когда все работы уже закончены. Ты всегда немного задерживалась, и я ждал тебя под лиственницей. Потом мы шли по подъездной дороге. Дойдя до конца, обычно поворачивали направо. Не каждый раз, но чаще всего. И никогда не колебались, прежде чем свернуть. Как будто сговорились заранее. Заходящее солнце с головы до ног заливало нас светом. Я все еще чувствую его тепло, представляешь? Слабо, но чувствую. Когда созревал инжир, мы собирали его не только со своих, но и с чужих деревьев. Потому что на самом деле нам принадлежало все. Разве не так, Тереза?