– Почему ты не возвращаешься, Берн? Выйди оттуда, вернись, прошу тебя.

От холода у меня перехватывало дыхание. Воздух в пещере был плотный, тяжелый.

– Ах, Тереза, поверь, я хотел бы вернуться, но, боюсь, уже слишком поздно. Я не в состоянии этого сделать. Наверное, я что-то сломал, когда падал, – скорее всего, берцовую кость. Да еще ребро, потому что у меня болит бок – болит, правда, не постоянно, уже несколько часов я его вообще не чувствую.

– Но тебе помогут выбраться. Сможет же кто-нибудь пробраться туда и вытащить тебя на поверхность.

Где-то там, в темноте, находился Юрген. Он погасил фонарик на своей каске, наверное, чтобы я почувствовала, что мы с Берном одни.

Берн как будто не слышал меня.

– Здесь высокая, гладкая стена, – сказал он. – Она словно отлита из серебра, и по ней стекает тоненькая струйка воды. Если направить на нее определенным образом луч света, то в ней, как в зеркале, можно различить очертания моей головы. И это при том, что батарейка у меня на исходе. Как бы я хотел, чтобы и ты, Тереза, увидела это чудо. А знаешь что? Я постараюсь представить, что лицо, которое я там вижу, не мое, а твое. По правде-то говоря, я уже проделывал этот трюк несколько раз, с тех пор, как оказался здесь. И я хочу кое о чем тебя попросить. Можно?

– Конечно, – пробормотала я, но он не мог расслышать такой слабый звук, и мне пришлось прокричать это слово еще раз.

– Оглядись вокруг. Найди какое-нибудь закругление, выступ скалы, которое было бы похоже на мое лицо, и говори, обращаясь к нему. Ты же помнишь, как мы смотрели на стволы олив и видели в складках коры фигурки животных? А однажды ты разглядела на стволе детское личико.

Я направила луч фонарика на стену пещеры, но, сколько ни вглядывалась, не увидела в этом страшном месте ничего, кроме бесформенных выступов, острых и выпуклых.

Берн помолчал, давая мне время на поиски, затем спросил:

– Нашла?

– Да, – солгала я.

– Хорошо. А этот шорох? Ты слышишь, как шуршат капли? Если мы секунду помолчим, ты его услышишь; это похоже на музыку, на звук, который издает ксилофон, если ударить по нему совсем слабо. Но главное, выключи фонарик, чтобы зрительные образы не отвлекали тебя, ведь они всегда целиком поглощают наше внимание. Тереза, выключи свет на каске. Ш-ш, а теперь прислушайся.

Я сделала, как он сказал. Возилась с фонариком на каске, пока он не погас. Пещера погрузилась в кромешную тьму, темнее которой я не видела в жизни. Берн был прав: через несколько секунд я услышала, как падают капли. Некоторые просто стучали, как деревянные палочки, а другие издавали настоящие музыкальные звуки, с регулярными интервалами. К ним постоянно присоединялись новые, словно мой мозг натренировался и начал лучше распознавать их, а слух научился извлекать их из тишины. Под конец звук обрел полноту, это напоминало оркестр из сотен крохотных инструментов, и мне показалось, что я вижу пещеру, ощущаю ее каким-то шестым чувством, к которому не прибегала до сих пор и которое теперь воссоздавало для меня пространство, его объемы и формы.