– Да, Берн.

– Все принадлежало нам. Деревья, стены. И небо. Небо тоже принадлежало нам, Тереза.

– Да, Берн.

«Да, Берн» – это было единственное, что я могла произнести, потому что мысль моя забегала вперед, к моменту, когда я больше не смогу его услышать. И я перестала его слушать – уже тогда меня парализовала паника.

Из темноты раздался голос Юргена, наблюдавшего за мной: пора уходить, сказал он. Я притворилась, что не слышу. Как же можно позволить себе прервать все в такой момент? Как можно прекратить этот разговор и оставить Берна одного? Но я знала, что долго не выдержу: ноги в сапогах одеревенели от холода. Я не могла пошевелить пальцами, которые больше не чувствовала.

– Мне нужно кое о чем спросить тебя, Берн. Это касается Николы.

Он помолчал, затем сказал совершенно спокойно:

– Говори громче. Я тебя не слышу.

Действительно ли он не расслышал или просто хотел, чтобы я повторила вопрос? Возможно, он чувствовал, что мужество мое на исходе, ведь он знал меня лучше, чем кто-либо другой.

Но я была в состоянии произнести это снова, вернее, прокричать, чтобы он не смог сделать вид, будто не расслышал, и оглушительное эхо бросило мне обратно мое подозрение, множество раз отраженное каждым камнем пещеры.

– Я хочу знать про Николу. Это был ты, Берн?

Я представила себе его близко посаженные глаза, выражение его лица. Мне не нужно было искать выступ скалы, похожий на это лицо, оно запечатлелось у меня внутри.

– Хотелось бы солгать, сказать, что это был не я. Но лжи больше не будет, я дал слово.

– Но зачем ты это сделал, Берн, зачем?

– Что-то толкнуло мою ногу. Что-то чудовищное. Голова Николы лежала на камне, и эта сила приподняла мою ногу и направила вниз. Господь остановил руку Авраама, но там, в оливковой роще, он не остановил меня. Бога не было там в ту минуту, была только его противоположность, – и тогда я наступил на висок Николы. Я бы так хотел сказать, что все это неправда, Тереза. Поверь, у меня нет более сильного желания.

– Он был твоим братом. Я не понимаю.

– Он сказал эту фразу.

– Какую фразу?

Но он снова умолк.

– Какую фразу, Берн?