– Какая воспитанная собака, – сказала я, а девочка и на этот раз в ответ только кивнула.

Часа через два, когда она заснула на диване, посасывая левую руку, от чего ее нижняя челюсть то выступала вперед, то втягивалась обратно, я достала из кармана ключ и отперла спальню.

– Она спит? – спросил Томмазо.

– Да. Я думала, ты тоже заснул. А может, умер. Я беспокоилась.

– Я точно не сплю, – сказал Томмазо. – А вот что я жив, гарантии дать не могу. Как у вас с ней прошло?

– Хорошо. Мы пекли печенье и рисовали.

– Ада послушная девочка, – сказал Томмазо. Казалось, опьянение полностью исчерпало его силы.

– Тебе надо выпить воды, – сказала я. – Сейчас принесу.

Я поставила на тумбочку полный стакан воды. Расправила простыню и одеяло, потом помогла приподнять верхнюю часть туловища и подложила под голову еще одну подушку. Томмазо с веселым любопытством наблюдал, как мои руки двигаются вокруг его тела.

– Вот уж никогда бы не подумал, – заметил он.

– Я тоже, уверяю тебя.

Когда мне показалось, что теперь ему должно быть достаточно удобно, я посмотрела на него сверху и произнесла:

– Виолалибера.

Томмазо закрыл глаза:

– Пожалей меня.

– Я могу прямо сейчас пойти и разбудить ее.

– Ты не сделаешь этого.

Тогда я прокричала имя его дочери, не на предельной громкости, доступной для моего голоса, но достаточно громко, чтобы ее можно было разбудить. Томмазо вздрогнул:

– Перестань! Ты с ума сошла?

– Виолалибера. Последний раз повторяю. Завтра позвоню Коринне.