Пауэлл поднимает голову от блокнота и усмехается.

– Слишком много народу в Кардиффе знают про мое дело, что меня собираются повесить ни за что, и я уверен, скоро что-нибудь выяснится, но хочу, чтобы, если вы найдете убийцу после того, как меня повесят, его вообще не вешали. Удачи ему, кто он там такой, черный или белый. – «Проклятый английский», – думает Махмуд, сражаясь со словами. – Только одно: я рад, если меня вешают ни за что под британским флагом. Удачи ему, потому что я часто слышал, что британское правительство честное, но никогда не видел в моем деле честности, потому что никогда не видел никого в суде в Суонси или апелляционном суде, кто вмешался бы в мою пользу. Только одно, что касается меня, я черный, и никто не хочет вступиться за меня, потому что моя жизнь стоит дешево. Я первый человек, которого повесят ни за что в этой стране, и я не думаю, что кто-нибудь поверит в то, что я прямо сейчас говорю, но когда-нибудь, и скоро, вы в это поверите, потому что слишком много людей знают кое-что об этом деле, и, может, потом кто-нибудь заговорит. Допустим, была бы моя кожа белее, меня не вешают сегодня за это дело, потому что еще никого не вешали раньше за слово «если». Я никому не мешаю и не говорю ни слова лжи в своем деле. Я все время был прав.

Махмуд делает длинный глоток воды из эмалированной кружки.

– Эти ботинки были ношеные, когда я их купил. Я не собираюсь ручаться, была на них кровь или нет, но клянусь, что я не имею никакого отношения к убийству.

Пауэлл пишет медленно, его мясистые пальцы побелели у кончиков, которыми он стискивает ручку, когда она подрагивает в его тисках.

– Надеюсь от Бога, если я как-то связан с тем убийством, я никогда не был бы спасен, и, если я прав, надеюсь, мой Бог спасать меня. Это все.

Пауэлл вздыхает, кислым тоном бурчит что-то, кажется, «ломаный английский». Наконец он дописывает показания.

– Больше ничего? – уточняет он, пробегая взглядом записанное.

У Махмуда гудит в голове от мыслей. Так это Бог или Пауэлл посадил его сюда? Аллах или человек? Он не собирался наговорить так много и не хотел, чтобы ускорили повешение. А вдруг теперь так и будет?

– Ага, ничего.

– Тогда поставь свою подпись. – Он поворачивает блокнот и протягивает Махмуду ручку.

– Последний раз я пишу мое имя, – спокойно говорит Махмуд, выписывая буквы плавно и красиво, чтобы не выдать, как издерганы его нервы. – Идите сейчас, – велит он, не глядя на Пауэлла, закрывает блокнот вместе с ручкой и толкает его от себя по столу.

Пауэлл встает, отбрасывая тень на Махмуда, забирает плащ и молча покидает камеру.