Массивный черный пистолет откатывается к худым ногам, покрытым синяками.

Лиза ошарашенно смотрит на маслянистый корпус.

Стоит только протянуть руку…

– А-а-а… Твою мать… сука! Убью! Сука… мама… – орет Штырь, корчась на холодном полу аптеки.

Лиза делает неуклюжее движение к нему.

– Стой где стоишь, девочка, – не глядя на нее, говорит сторож. – Это травматическое оружие. Убить не убьет, но изуродовать может.

Сторож подходит к Штырю:

– Дернешься – выстрелю в глаз.

Слабый красно-синий блик отражается на витрине аптеки, слышится полицейская сирена.

– Стреляй в него, Лизка! – хрипит Штырь, брызжа слюной. – Не убежим – я сяду на хренову тучу лет… оба сядем…

Кровь стучит в голове. Лицо Штыря, лицо сторожа – все расплывается перед глазами Лизы.

Вдруг ей на плечо опускается рука. Лиза не видит и не чувствует ее. Наверное, если бы она прислушалась к себе, то ощутила бы легкий холодок, струящийся по затылку, но все ее и без того расплывающееся внимание сейчас сосредоточено на Штыре и нацеленном на него пистолете.

Сизиф наклоняется к самому ее уху. Он хочет, чтобы каждое слово запечатлелось в ее подсознании:

– Ты хороший человек, Лиза. Ты никому не хочешь причинить вреда.

В груди Лизы что-то сжимается и как будто теплеет.

– Стреляй! Стреляй, чтоб тебя! – орет Штырь. – Я люблю тебя, Лиза.

«Я люблю тебя, Лиза»…

– Ты не убийца, – шепчет Сизиф. – Ты это знаешь.

Дрожащая рука девушки поднимает пистолет.

Она направляет ствол на сторожа, испуганно глядя на Штыря.