Они свернули за поворот, и мощеная дорога закончилась.

– Полиция поместила их в небольшой гостинице. Той ночью Вальтер Беньямин принял морфий и умер в грязном гостиничном номере.

Бенни, наклонившись, толкнул сильнее, и кресло накренилось вперед.

– А остальных отправили обратно?

– Нет. В этом ужасная ирония этой истории. На следующий же день испанские власти вновь открыли границу и позволили его друзьям уехать. Через неделю его спутники сели на корабль, отплывавший в Америку. Беньямин слишком рано принял свои таблетки. Если бы он подождал…

Теперь под колесами была изрытая колеями дорожка: только земля и камешки. Би-мен схватился за свой портфель, чтобы тот не упал.

– Черт, – сказал Бенни. – Вот ведь гадство.

Погнутое колесо застряло в колее. Он навалился всем весом на ручки кресла.

– А что стало с его портфелем?

Би-мен смотрел вперед, туда, где стояла Алеф. Скрестив руки на груди, она наблюдала за ними, не пытаясь помочь.

– Она очень сердится на меня, – тихо сказал Славой, наклонился и схватился за колеса, пытаясь сдвинуть кресло с места. – Она говорит, что я безответственный. Ах, конечно, она права! Она говорит, что я дурак, потому что иду на дурацкий риск. Но какой у меня выбор? Я поэт. Поэты должны рисковать. А я к тому же дурак, так что мой риск должен быть дурацким. По-моему, это безвыходная ситуация, ты согласен?

Бенни не ответил. Он нажал сильнее, и кресло медленно покатилось вперед.

Алеф повернулась и пошла дальше.

– На меня она тоже сердится? – спросил Бенни. – Она перестала отвечать на мои сообщения. Потом и я уже не мог ей написать. Я пытался.

– В твоем случае это не личное. – Бутылочник покачал головой. – Всего лишь логистическая заминка, связанная с временной утратой устройства связи, которое было конфисковано принимающей медсестрой.

Они продолжали медленно двигаться.

– Она опять была в лечебнице?

Старик пожал плечами. Он вспотел, лицо его покраснело, пряди седых волос прилипли ко лбу.

– Этот вопрос лучше задать ей.