– Она пытается быть счастливой. А я уже привык к этому.

– Би-мен такой же, – заметила Алеф. – Пытается быть счастливым. Потому и пьет.

Бенни некоторое время размышлял об этом, потом спросил:

– Ты знаешь, что Би-мен слышит голоса?

– Да.

– И что я тоже слышу голоса?

– Да.

– Ну вот, не думаешь ли ты, что я… – Он замялся. – Ну, понимаешь…

– Что? – В голосе Алеф прозвучали резкие нотки.

– Ничего.

– Говори, не стесняйся, – сказала она. – Не думаю ли я, что из-за того, что ты слышишь голоса, ты закончишь как Би-мен, обычный старый чувак в инвалидном кресле, безногий и бездомный, которому не мешало бы принять душ и подлечить зубы и который вместо этого бухает, собирает банки и бутылки и выпрашивает мелочь?

Голос ее стал резким, как отточенное лезвие. «Опасность!»

– Ты ведь это имел в виду, так? – спросила Алеф.

Она холодно прищурилась, глядя на него, на Бенни. Он с жалким видом кивнул.

Алеф ещё некоторое время изучающе смотрела на него. Он затаил дыхание, вся его жизнь висела на волоске в ожидании ее вердикта.

– Нет, Бенни, – сказала она наконец. – Совершенно определенно – нет.

У него отлегло от сердца, но оказалось, что это не все.

– Потому что на самом деле и Славой этим не исчерпывается. Ты думаешь, что он сумасшедший старый бомж, но это не так. Он поэт. Он философ. Он учитель. И это не он сошел с ума, а гребаный мир, в котором мы живем, Бенни Оу. Это капитализм – безумие. Это неолиберализм, материализм и наша сраная потребительская культура – диагноз. Это поганая меритократия, которая внушает вам, что грустить неправильно, и если вас сломали, то вы сами в этом виноваты, но – ура, капитализм может вам помочь! Просто примите вот эти чудодейственные таблетки, походите по магазинам и купите себе что-нибудь новенькое! Это врачи, психиатры, корпоративная медицина и Биг-Фарма[59] загребают миллиарды долларов на том, что записывают нас в сумасшедшие, а потом впаривают нам свои так называемые лекарства. Вот действительно блядское безумие!

Она тяжело дышала. Солнце успело скрыться за плотной грядой облаков, скопившихся на горизонте, и небо потемнело.