Аннабель отложила книгу и закрыла глаза. Сколько лет прошло с тех пор, как она последний раз валялась вот так в постели в середине дня? Это было вскоре после рождения Бенни. А будто вчера: она лежала прямо здесь, на этом диване, прижав к себе своего новорожденного ребенка, время от времени задремывая и просыпаясь, чтобы покормить его, а Кенджи в это время готовил и приносил ей горячий чай, а еще массировал ей ступни, плечи и живот.

«Такая пустая, – говорил он, потирая дряблую кожу, скопившуюся у нее за время беременности в области таза. – Надо тебя снова наполнить». Конечно, это была шутка, но он целыми днями готовил для нее всякие сытные японские блюда: супы мисо и пикантные яичные кремы, лапшу и рис донбури с ее любимыми соусами, а потом садился на край дивана, положив ее ноги к себе на колени, и тихонько играл на гавайской гитаре или окарине[63], глядя как его сын сосет грудь и спит. По вечерам он уходил играть концерты, но после последнего номера не оставался веселиться с ребятами, а сразу возвращался домой. Это было хорошее время. Время надежды.

Да и теперь не стоит терять надежду, думала Аннабель. Потому что какой смысл отчаиваться? Все могло быть намного хуже. Она могла сломать себе не ногу, а шею. И с Бенни могло случиться что-нибудь ужасное. Но вернулся он целым и невредимым и снова ходит в школу. Она потянулась за телефоном и посмотрела, который час. У него еще уроки. Вернется домой голодный.

На улице каркали вороны, напоминая, что тоже не прочь поужинать. Аннабель написала сыну, чтобы он купил пиццу. Бенни не ответил, да она и не ожидала ответа. Учащимся нельзя пользоваться телефонами во время урока. Она поднялась на ноги и постояла так, дожидаясь, пока пройдет головокружение. На кухне больше не осталось юэбинов, но она нашла в чулане пакет черствых кукурузных чипсов и, прихрамывая, вышла на крыльцо.

В кормушке лежали какие-то маленькие предметы: яркая жемчужная серьга, кусочек светло-зеленого морского стекла и болт с шестигранной головкой. Вороны принесли новые подарки! Аннабель взяла жемчужину. Конечно, она был ненастоящая, но блестящая и красивая. Болт был тяжелым, как только ворона его несла? А морское стекло напомнило ей о Кенджи.

Аннабель подняла глаза и увидела, что вороны за ней внимательно наблюдают.

– Спасибо! – крикнула она, разбрасывая чипсы по кормушке. – Спасибо вам!

Птицы одна за другой приближались к ней, растопырив, как пальцы, широкие черные крылья, они заходили на посадку так близко, что волна пыльного воздуха щекотала ей лицо. Тогда к Аннабель вернулась память о том, как она здесь упала. Она вспомнила, как пыталась удержать в равновесии нагруженную коляску. Вспомнила ужас падения спиной в пустоту, затем холод и парализующую боль. Потом пошел дождь. Затем из пустоты, ниоткуда – вот такие же волны воздуха, когда вороны начали приземляться, а потом еще покалывание когтей и вес их маленьких тел, когда они забирались и устраивались на ней сверху, распушив перья, чтобы высиживать ее, как очень большое яйцо.