Мы видели богатые месторождения серебра в Серро-де-ла-Буфа[79], где трудились рабы Сакатекаса, обогащая испанскую корону; из того серебра была выплавлена та самая ложка, которая кормила тысячи ртов – разинутых, голодных, молодых и старых, красных и румяных, вонючих и кривозубых, прежде чем отправиться в сумке иммигранта обратно через океан, в Новый Свет. В Бронксе она была украдена мелким воришкой. В Хобокене она заглянула в ломбард, а затем еще в один в Рино, прежде чем отправиться на запад, на край континента, к своему нынешнему месту упокоения в забитом водосточном желобе на карнизе средней во всех отношениях школы где-то на севере тихоокеанского побережья Америки.

Между прочим, она кормила и тебя. Устроившись на подставке промышленного резака, ты видел, как твоя мать кладет этой ложкой банановое пюре в твой младенческий ротик. Раскачиваясь при этом в кресле-качалке. Напевая тебе про корову и луну. Хэй, диддл-диддл. Глядя на это, ты плакал.

Все это ты видел и чувствовал одновременно. Как такое возможно? Потому что в Переплетной, где явления еще не переплетены, а истории еще не научились вести себя линейно, мириады событий возникают одновременно, происходя в один и тот же настоящий момент, совпадающий с твоим. Освободившись от истории, ты видел становление вселенной, облака звездной пыли, эманации теплого маленького пруда, из бурления которого зародилась вся земная жизнь. В ту ночь в своем несвязанном, непереплетенном состоянии ты повстречался со всем, что было и когда-либо могло быть: формой и пустотой, а также отсутствием формы и пустоты. Ты почувствовал, каково это – полностью открыться, слиться с материей и впустить в себя все.

В том числе и нас. Ты впустил и нас, и, оказавшись внутри, мы смогли получить доступ к твоим органам чувств и понять, наконец, каково это – видеть глазами, слышать ушами, обонять носом, пробовать на вкус языком и прикасаться кожей, а это, в конце концов, именно то, чего хотят книги. Нам нужны тела, и впервые мы смогли представить, каково это – иметь тело. Мы смогли воспринять сознание, порождаемое телом. Мы подарили тебе непереплетенный мир, а ты в ответ подарил нам это.

Часть четвертая Больница

Часть четвертая

Больница

Ребенок пробирается по едва различимым тропкам. Читая, он затыкает уши; книга лежит перед ним на высоком столе, и одна его рука всегда покоится на странице. Для него приключения героя рождаются из кружащихся букв, похожих на образы и послания падающих снежинок. Он дышит одним воздухом с участниками описываемых событий. Он общается с персонажами гораздо теснее, чем взрослые. Он несказанно тронут их деяниями, словами, которыми они обмениваются, и, вставая из-за стола, он в несколько слоев покрыт снегами чтения.