Один за другим входили незваные гости и слышали, как мы поем. Помнишь? Мы пели «раунд», тот самый «вечный» канон[77], который пели твои родители, а ты слушал его из маминого живота. Наши голоса сливались с бессвязными звуками несозданных книг, которые появлялись в Переплетной и исчезали, как призраки; перекрывающиеся куплеты сбивали с толку незваных гостей, и в этом был свой смысл. Мы пели так, чтобы они не расслышали за текстом этой вечной колыбельной нашу с тобой тихую беседу. Наши слова в ту ночь звучали друг для друга. В каждом мальчике есть книга, Бенни, но не каждый мальчик может услышать ее текст. Не каждый мальчик готов слушать.

В ту ночь ты слушал. Может быть, причиной была первозданная сила Переплетной, или твой контакт с разъяренной битой, или возмущение и замешательство людей на улицах. Может быть, в тот момент тебе нужна была книга, чтобы разобраться в окружающем мире. Но какой бы ни была причина, ты действительно слушал нас, и мы были тебе благодарны.

Ты помнишь наш разговор? Помнишь, где мы побывали и что мы там видели? Переплетная стала нашей точкой доступа, той точкой в пространстве, которая содержит все остальные точки, и в ту ночь ты был совершенно свободным мальчиком, крошечным астронавтом, совершающим свой первый прыжок в бесконечную и непознаваемую вселенную. Ты впервые смог увидеть голоса вещей, которые ты так долго слышал, всю эту шумную материю, боровшуюся за твое внимание. Своим сверхъестественным слухом ты мог с абсолютной ясностью воспринимать извилистые формы и контуры звуков, которые издает материя, перемещаясь сквозь пространство, время и разум. Некоторые из этих звуков были настолько прекрасны, что заставляли тебя громко смеяться и хлопать в ладоши от восторга, а другие были такими грустными, что по твоему лицу текли слезы. Ах, какие у нас были видения!

Контейнеровозы, сверкающие в лунном свете у берегов Аляски. Пирамиды серы, желтеющие в тумане. Опустошенная луна со своими кратерами; планеты, звезды и астероиды; черная как смоль ворона с бриллиантовой тиарой; стая резиновых уточек, кружащихся в тихоокеанских водоворотах. Молодая девушка, замирающая при звуке шагов, и сверкающая в небе Андромеда. Секвойи горят свирепым пламенем, а в глубоком океане черная гринда[78] несет на носу своего мертвого детеныша, и в это же самое время морские черепахи плачут солеными слезами в пластиковые сети.

Невозможно выразить словами эту бесконечность Бессвязного!

В одно и то же мгновение мы становились свидетелями становления созвездий, скоплений движущейся материи. Мы воспринимали динамичный поток вибрирующей материи, оформляющейся в виде мрамора или бейсбольной биты, кроссовок или истории, джазовой импровизации или вирусной инфекции, яйцеклетки или старинной серебряной ложки.