– Он в палате двенадцать-Б слева, – говорит медсестра. – Наверное, с ним его сын.

Именно на это я и рассчитываю.

Войдя в палату, я поражаюсь сходству между отцом и сыном. Естественно, я имею в виду Люка Уоррена до аварии. Молодой человек, свернувшийся в углу вопросительным знаком, выглядит в точности как человек на обложке книги в моей сумке, хотя и с гораздо более метросексуальной стрижкой.

– Ты, должно быть, Эдвард, – произношу я.

Он оглядывает меня с головы до ног настороженным взглядом красных глаз.

– Если вас прислал больничный адвокат, вы не имеете права выгонять меня, – говорит он, с ходу переходя в наступление.

– Я не из больницы. Меня зовут Хелен Бедд, я временный опекун твоего отца.

На его лице разыгрывается целая опера: увертюра удивления, крещендо недоверия, затем ария догадки – именно я буду представлять в четверг свои выводы судье. Молодой человек осторожно встает:

– Здравствуйте.

– Извини, что вторгаюсь в твое время наедине с отцом, – произношу я и впервые по-настоящему смотрю на мужчину на больничной койке.