– Тогда ты и ушел, – произношу я.

Эдвард кивает:

– Всю свою жизнь я переживал, что не смог стать тем сыном, какого он хотел. Но оказалось, что он тоже не такой отец, какого хотел я. Стоит что-то узнать, и ты уже никогда это не забудешь. Каждый раз, когда видел отца, я понимал, что не смогу сдержать злость на него. Но я бы не смог объяснить, почему так себя веду, не расстроив маму или Кару. Поэтому я поехал в Редмонд и приклеил счет за аборт на зеркало в ванной. А потом я ушел.

– Ты не думал о том, что маме будет больно тебя потерять?

– Мне было восемнадцать, – в качестве объяснения говорит Эдвард. – Я вообще ни о чем не думал.

– Эдвард, почему ты это делаешь? Ты хочешь дать напоследок отцу своего рода кармическую пощечину?

Он качает головой:

– На самом деле я думаю, что отец опять оставит за собой последнее слово. Если бы я не знал его лучше, решил бы, что он все это спланировал. После шести лет разлуки мы снова собрались все вместе. Мы вынуждены принимать совместные решения. Кто бы мог подумать, отец наконец-то научил нас действовать как стая.

Хорошая новость заключается в том, что, когда мы возвращаемся в зал суда, я вижу Джорджи и она выглядит не расстроенной, а удовлетворенной. Плохая новость – мне приходится вести перекрестный допрос собственной падчерицы.

Кара выглядит так, словно вот-вот предстанет перед инквизицией. Я подхожу к ней и наклоняюсь вперед.

– Кара, – начинаю я, – ты слышала о парне, который упал в машину для обивки мебели? – (Она хмурится.) – Представляешь, он полностью выздоровел.

У нее вырывается слабый смех, и я подмигиваю.

– Кара, это правда, что один из волков, содержащихся в вольерах твоего отца, потерял лапу?

– Да, он попал в капкан, – отвечает она. – Он отгрыз себе лапу, чтобы освободиться, и мой отец вылечил его, когда все говорили, что тому конец.

– Но этот волк смог бегать на трех лапах, верно?

– Ну да.

– И с тремя лапами он мог добывать себе пищу?

– Да.

– И держаться вместе со стаей?