Люк

Джорджи настояла, чтобы я обратился к врачу. В больнице я сидел в приемной и читал журнал «Пипл». В дикой природе предвосхищение движений хищника означает разницу между жизнью и смертью, но здесь оно превратилось в забавную игру. За несколько секунд до того, как женщина открывает сумочку, я знаю, что она собирается достать салфетку. Сидящий в углу мужчина еле сдерживает слезы, но улыбается дочери. Поглаживающая живот женщина уже давно больна; я чувствовал запах болезни в ее крови. За медсестрой у стойки регистрации я наблюдал с наибольшим интересом. Каждые несколько минут к ней приближался незнакомец, и у нее даже не хватало здравого смысла отпрянуть, хотя откуда она могла знать, не держит ли этот человек пистолет в кармане пальто или не собирается ли ударить ее. Она проникалась доверием еще до того, как новоприбывший выказывал покорность, а я смотрел на нее с тем же чувством, с каким наблюдаешь за надвигающейся катастрофой: в полной уверенности, что с минуты на минуту разразится трагедия.

Когда меня позвали в смотровую, сидевшая рядом Джорджи тоже встала, словно собиралась сопровождать меня.

– Э-э-э… – произнес я. – Думаю, я сам справлюсь.

Она смутилась и покраснела:

– Конечно. Разумеется.

Я последовал в палату, где мне измерили пульс. Трижды.