– С ним.
– Но тебе самой еще несколько месяцев нужен будет уход из-за операции на плече. Отец не сможет обеспечить тебе такой уход, не говоря уже о том, что ты будешь не в состоянии помочь ему с реабилитацией…
– Я что-нибудь придумаю.
– Как ты собираешься выплачивать ипотеку? Платить за коммунальные услуги?
Она на мгновение задумывается.
– Я получу деньги по его полису страхования жизни! – торжествующе заявляет она.
– Если он будет жив, тебе ничего не заплатят, – замечаю я. – И это приводит меня к другому вопросу: ты заявляешь, что Эдвард пытался убить вашего отца.
– Потому что так и было. Он выключил аппарат искусственного дыхания.
– Но ведь в таком случае ваш отец умер бы естественной смертью.
Кара качает головой:
– Мой брат пытается убить отца, а я пытаюсь сохранить ему жизнь.
Я смотрю на нее, заранее прося прощения:
– Но разве не правда, что если бы не твое отсутствие здравомыслия, то ваш отец вообще не оказался бы в таком положении?
Я вижу, как глаза Кары удивленно округляются от осознания того, что человек, которому она доверяла, только что вонзил ей нож в спину. Я думаю о еде, которую готовил для нее, о наших разговорах за последние шесть лет. Я узнал имя ее первой влюбленности раньше, чем Джорджи; на моем плече она плакала, когда этот парень начал встречаться с ее лучшей подругой.
Судья говорит Каре, что она может покинуть свидетельское место. Ее верхняя губа дрожит. Я бросаюсь к ней, чтобы обнять или подбодрить словами, но вдруг понимаю, что не могу. В зале суда она противная сторона, враг.
Джорджи заключает дочь в объятия и холодно смотрит на меня поверх головы Кары. Но она должна была знать, что дело может дойти до такого, когда просила меня представлять Эдварда. Что Кара – и не по своей вине – может потерять не одного отца, а сразу двух.
Люк
Люк