Из-за этой Серёгиной расхлябанности приключилась история.

Однажды, видя, что Серёга почти месяц не смотрит крючки, я насверлил лунки неподалёку от его заметённых вешек. Пять или шесть уд, что я начинил, редко не приносили налимов. Он, конечно, сразу узнал, однако ничего не предъявил. Всё-таки, должно быть, он посовестился своим бессрочным загулом и, оклемавшись, стеснительно подселил несколько уд повыше моих, вдоль косы. На следующую осень после ледостава я уже рыбачил на его местах, тем более, что сам хозяин прохлаждался. И тут Серёга не стерпел. Наверное, науськанный кем-то, высмотрел меня через забор и, когда я возился с крайней удой, сошёл к реке, в качестве предлога захватив с собой вёдра. Долго и несвязно говорил на общие темы, а повернувшись уйти, робко и тоже стеснительно сказал:

– Это, я чё хотел-то… Ты убирай-ка уды! – а когда я без спора согласился, Серёга воспрянул. Стараясь замять возникшую неловкость, ринулся объяснять, что ещё с лета договорился на пару с местным мужичком, владельцем КамАЗа, транспортировать грузы дальше на Север, но забухал (сказано было с той непередаваемой интонацией, которая изымает из речи некоторые слова и, зияя провалами, обязывает слушателя самому постичь суть явления, ему – разумеется, как никому другому – хорошо известного), и хозяин машины дал от ворот поворот. Из всего сказанного надлежало уяснить, что теперь он, Серёга, как и раньше, будет рыбачить на своём законном участке, а мне лучше закатать губу.

Я, выслушав рассеянно, тут же убрал свои крючки, хотя и переживал, что пойдут разговоры о том, как Одняра «выгнал» меня с реки. От сердца отхлынуло и пришло облегчение, едва я, поостыв, задумался, что бессребренному Серёге, помощи ни от кого не ждущему, иной раз и курево-то купить было не на что – и он шелушил в газету давнишние окурки или сшибал сигареты по соседям. Налимы были хотя слабой и непостоянной, но всё же подмогой, на вырученные от их продажи деньги можно было купить крупу, макароны, растительное масло, да и себе оставить на уху-жарёху. А тут я, рыбачащий скорее в охотку, чем от нужды, украл у него реку! И дело даже не в том, что Серёга, как у него повелось, раз и другой проверил свои уды – и баста, а в том, что не надо толкать в спину человека, который и так на краю.

7

7

Кроме ловли налимов, зимой у Серёги была ещё одна забота.

Едва леденела река, как Серёга, прощупав надёжность переправы пешнёй, кривыми ольхами помечал между торосов тропинку от своей избы на тот берег Лены. Ориентируясь на эти метки, каждый день как прокажённый возил на самодельных санках сушняк, заранее напиленный и скученный на полянке. За несколько вылазок тори́лась широкая надёжная тропа, по низу, словно раствором цемента, скреплённая смешанной со снегом, а потом замёрзшей водой, с оседанием льда фонтанировавшей из трещин и полыней.