Пузырёк, видя такое расположение, тоже откроется всей душой и не моргнув глазом соврёт:

– Я-то тоже задавил в ельнике трёх! Сра-а-азу!

Намекает, что в трёх из шести поставленных с грехом пополам капканов уже при первом обходе оказались соболя.

Или начнёт вспоминать, как белочил вот по этой сопочке. Собаки у него, конечно, были – твоим пустолайкам не чета… Ну, шёл так один раз, до́был два десятка белок и чёрного-чёрного соболя, каких теперь нету, а под вечер собаки облаяли в распадке быка, да здоровенного, метра два-три в холке! Понужнул его, понятно, в глаз, а из-под хвоста вышло. Освежевал. Шею, грудинку, ливер зала́базил в жердяном чумке́, на скорую руку сотворённом между деревьями, на некоторой высоте, а голову и разрубленную тушу накрыл шкурой. Назавтра вернулся с саночками – ни кровинки, ни шерстинки…

– Сука у меня текла, а за ней по следу шли от посёлка девять кобелей! Ка-ак я не знал?! Только потом вычислил… – Пузырёк отсекает рукой: – Всё-ё подобр-р-рали! Даже снег до земли слиза-а-али! Спасибо, чумо́к выручил…

Вежливо – чтоб не оскорбить взаимной симпатии – просветишь потёмки Пузырьковой души наводящими вопросами, ещё раз убедишься, что свистит – и сам сменишь пластинку. Посетуешь, например, что нынче капканы-то запретили, аж из самой столицы бумага пришла, – так он пропустит мимо ушей! Или посмотришь на лыжи Пузырька – две небрежно обструганные доски с едва задранными носками. И Пузырёк, перехватив твой взгляд, тоже вперится в лыжи, но уже в твои, дикие и лохматые:

– Из чего сделал?

– Из ёлки.

– Кла-а-асные!

Не нужно принимать за похвалу. Такого же мнения Пузырёк и о своих скороходах, и когда ему напомнишь, что раньше он прятал лыжи возле дороги, там, где своротка к реке и первой уде, а нынче уносит домой, перекинув через плечо, Пузырёк позволит себе необходимое уточнение:

– Дак это старые были, чуть ли не одного со мной года! Ещё батя ходил! А эти-то?! – И тогда догадывайся, что зарой Пузырёк новые лыжи в снег – всю округу вдоль и поперёк проскребут граблями, хотя, сказать по чести, воткни на лобном месте – никто не тронет, разве что какой-нибудь полоротый, проезжая на «Белорусе», зачекерует и утащит на дрова…

5

5

Но лес лесом, а Пузырёк, прежде всего, жив рекой.

Во всём, что касается рыбалки, в особенности подлёдного лова налимов, он придерживается неписаных правил, вместе с Леной перенятых им от стариков, хотя теперь и эти правила, и сами старики мало кому указ. Пузырёк не преминет, скажем, заткнуть тебя за пояс, если наживишь свою уду слишком близко к его крайней пограничной, но сделает это не обидно, а на том же дыхании, с каким минутой ранее снял с рук тёплые меховые шубенки и развернул на морозе карамельку: