Вызволять из протухших рыб крючки Пузырёк считает удовольствием ниже среднего и, прежде чем брезгливо отшвырнуть налима лопатой, с затаённым дыханием перерезает поводок, каждую секунду боясь облеваться.

Крючок за зиму перегнивает в двух местах: на сгибе, где закреплён гольян, и в ушке, к которому привязана нитка, и для повторного пользования не годится. И хотя ни крючок, ни тем более дохлый налим ни к чему, замороженную снасть Пузырёк ни за что не бросит, будет клевать до победного, пока не восстановит все свои уды – словно колья, которыми сам себя подпирает. А вешек у Пузырька – только у Таюрского-капитана больше. Попробуй-ка!

6

6

Однажды иду в такую пору, высмотрев сеть, а Пузырёк сидит на лыжне, сдвинув шапку на затылок, и, по своему обыкновению, курит – только уже не сигареты, которым вышел расход, а сконструированную из окурков газетную самокрутку. Утирает шубенкой обветренное, ещё больше зачерневшее лицо. Глаза – голубы. Но голубизна эта такая – не сплошь, а мазками, вроде сливок с раздавленной голубикой. Аляска на груди распахнута, как на мороз форточка. Дышит – весь…

То да сё.

Говорит, несмотря на похмелье и усталость, необычно живо и много. Замолчав, с хрипом лакает воздух. До самых пальцев сосёт самокрутку, подмазывая рассыхающиеся края языком. Не дослушав твоё, тут же – поперёк! Какое-то весеннее пробуждение, ярчайшая жажда высказаться. Как будто сто лет прожил на арктическом берегу, одинокий и ненужный. Или блудил в пургу по тайге, ломая за собой веточки, а там – глядь! – чья-то лыжня, собачий лай и дымный вихрь за деревьями. Откровение души – вроде первой речной полыньи на выходе из долгой и муторной зимы: сверху ночной ледок, а под ним – а ну-ка! Нырнёшь с макушкой и дна не проскребёшь. Одна ушанка чернеет поверху, как утонувшая мышь…

– В сеть-то чё попадат, нет?! – раскуривая новую самокрутку, допытывается заливистым криком, и весь он сейчас в этом неумении отладить звук – такое бывает, когда ломается голос, и вдруг то пискнешь, то забасишь. – Чё-ё-ё молчишь?!

Сети начинают ставить по первому льду. Продолбив ма́йну – основную большую прорубь, через которую потом выматывают сеть, дальше с заданным отступом ноздрят лунки поменьше, так что последняя будет там, куда придётся конец сети. Затем в майну просовывают длинную гибкую жердинку с верёвкой на конце, равной длине сети плюс необходимый запас. И, будто стёжки ведут, время от времени прихватывая пальцами, проталкивают эту деревянную иголку от лунки к лунке, направляя из каждой специальным крючком, и когда достигают крайней, поддевают жердинку за кончик и вынимают. Всё, верёвка пронизана от майны до противоположной проруби! Потом, потягивая за верёвку в обратном порядке, стравливают сеть…