– Да я же вас вычислил по следам!

4

4

Зимой Пузырёк не только рыбачит. Иногда прокладывает за ЛЭП лыжню и настораживает капканы на соболя – штук пять-шесть. Ставит под деревом на конец толстой жерди, наклонно поднятый над землёй с помощью рогулины. Сам капкан привязывает к перевесу – гибкой деревинке, укреплённой выше жерди на стволе дерева таким образом, что при метании зверька капкан соскальзывает с упора, и деревинка, перевесясь тяжёлым комлем, другим концом, а именно лёгкой вершиной, вздёргивает добычу, делая её недоступной для мышей и лис. Примерно так вздымает вёдра с водой колодезный журавль. В качестве приманки Пузырёк не мудрствуя лукаво гвоздём на сто пятьдесят пришпандоривает к жерди обрывок дохлой курицы.

И, по всему, ничего не ловит, но виду не подаёт.

Так, возвращаешься из леса – румянец и снег, гремучая судорога подбитых камусом лыж да скрип кожаных ремней, в которых резиновая галоша бахил точится, как жучок под корой валёжины, – Пузырёк, если он в это время на реке, обязательно подождёт! Пытливо осмотрит с ног до головы, сосредоточась на брезентовом рюкзаке с заскорузлыми от смёрзшегося пота лямками, – его объём служит Пузырьку при распознавании им типа и размера добычи. И только затем спросит:

– Ну, откуда идёшь?! Чё несёшь?!

И подробно: сколько капканов зарядил, скольких соболей уже взял, где лазишь, в каком распадке зимовьюшка, есть ли на участке диетическое мясо в виде изюбрей и сохачей и, вообще, резонно ли ему, Пузырьку, прогуляться по твоей лыжне…

Всякий раз, когда увидишь Пузырька, который опёрся на черенок пешни и курит, скашливая на снег, всё закипит в тебе, забурлит, объяв голову жарким полымем. И в сердцах выругаешь себя – не перешёл Лену в другом месте! – а там и Пузырька – за то, что стоит, ископытив твою лыжню, и упорно дожидается вестей. Налима заблаговременно снял с крючка и заныкал. Рюкзак раскорячил на снегу как-нибудь так, чтобы ничто не выпирало и выглядел совершенно пустым. Все улики уничтожил – кровь возле лунки запорошил снегом, а руки и лезвие складного ножа вытер о мешковину…

И вот то, что подготовился, а тебе свернуть нельзя, изозлит в край!

И уже зарядишь ядрёный крупный мат, чтобы с честью ответствовать любопытному Суслику, пересыплешь просветы между словами неким общим смыслом, дабы сидело туже и выстрелило кучнее, и даже пожалеешь Черномырдина: сейчас его убьёт наповал, а он и не знает! Но лишь только Пузырёк заговорит – и всё в тебе словно ветром задует, и хотя ничего особенного в его речи нет, а, однако же, остановишься и легко отвечаешь на самые дотошные вопросы и даже, удивляясь себе, сообщаешь что-то сверх сказанному, то, о чём тебя никто не спрашивал.